Книга Чумной Лис, страница 66 – Ольга Михайлова

Хань Чжэньшань не был неуязвим. Его дни, проведенные в утешении вдовствующей императрицы, или его участие в погребальных службах, могли стать дверью для мести. Шэнь не мог позволить себе промедлить, но понимал, что прямое столкновение с Ханем Чжэньшанем, учитывая его положение при дворе, было бы самоубийством. Более того, месть, совершенная на скорую руку, могла лишь принести новые беды, бросив тень на его род, обрекая на вечное отчаяние. Нужен был план, тонкий, как лезвие кинжала, и точный, как стрела лучника.

Жажда мести придавала Шэню решимости, которую не могли поколебать никакие преграды. Он не мог допустить, чтобы Хань Чжэньшань продолжал наслаждаться своей жизнью, пока его собственная рушилась.

Этот ненавистный человек должен был умереть!

Шэнь старался как можно больше узнать о привычках и передвижениях Ханя. Где он проводит время, когда он один, какие у него есть слабости, уязвимые места. Следующие два дня Шэнь Панжунь провел в напряженном наблюдении, погруженный в дела, которые, казалось, были лишь ширмой для его истинных намерений. Он старался держаться в тени, наблюдая за Ханем издалека, отмечая каждый его жест, каждое слово.

Он не просто наблюдал — он изучал, выискивая возможность, которая была бы безошибочной. План созревал медленно, питаемый ревнивой обидой и жаждой возмездия. Всё должно быть тщательно продумано, чтобы этот ненавистный человек, наконец, был устранен.

За день до похорон в глазах Шэня вспыхнула искра надежды. Хань Чжэньшань имел привычку посещать уединенный павильон у озера в ранние утренние часы, чтобы медитировать. Это было его тайное убежище, где он оставался один, без охраны и свидетелей. Лазейка была найдена.

Наступил рассвет. Туман, плотный и непроглядный, окутывал озеро, превращая знакомый пейзаж в призрачный мир. Шэнь пробирался сквозь влажную траву, ориентируясь по едва различимым очертаниям деревьев. Павильон, тёмный силуэт на фоне серого неба, маячил впереди, словно последнее пристанище обреченного. Он остановился возле старой ивы, наблюдая за входом в павильон. Звук шагов, тихий и размеренный, нарушил утреннюю тишину. Хань Чжэньшань вошел, его фигура казалась умиротворенной даже в этой зловещей предрассветной мгле. Он сел на циновку, сложил руки и закрыл глаза, погружаясь в медитацию.

Шэнь сделал глубокий, дрожащий вдох. Руки его сжимали кинжал, завернутый в темную ткань. Момент настал. Не было пути назад. Только вперед, к той цели, которая была так важна для его искалеченной души. Шэнь сделал шаг из тени. Утренний воздух, казалось, застыл, готовясь стать свидетелем неизбежного.

— Панжунь! В чём дело? — сзади раздался сзади голос отца, одного из распорядителей похорон.

Шэнь резко обернулся. Рядом с Шэнем Чэнцзяном, облаченным в серо-белое грубое рубище, стоял глава судебного ведомства Ли Лунчжэнь, тоже в траурных одеждах и с пеньковой веревкой, обмотанной поверх головного убора: знак родственных отношений с умершим. Проницательные глаза главы судебного ведомства, казалось, видели насквозь, и Шэнь почувствовал, как внутренности сжались от страха. Ли Лунчжэнь, с его репутацией неумолимого блюстителя закона, был непреодолимой преградой его планам.

— Почему ты ещё не готов? Почему не в трауре? — голос отца дрожал от негодования. — Через четверть часа начнется поминальная служба по принцу!