Книга Чумной Лис, страница 52 – Ольга Михайлова

Неужели она действительно позволяла ему брать себя за руку?

Линьсинь выпрямилась, ощущая странную, пугающую легкость. То, что ещё вчера казалось трагедией, сегодня обернулось лишь досадной ошибкой чувств. Она посмотрела прямо в глаза Панжуня — пустые глаза — и поняла, что ей совершенно нечего ему сказать. Он был скучным, словно выцветшая картина, которая потеряла былую яркость под лучами палящего солнца. Ей захотелось подставить лицо прохладному осеннему ветру и забыть затхлый запах, которым веяло от него.

Она снова перевела взгляд на Ханя. Не его ли красота, мягкость натуры и глубина духа оттенили вчерашней ночью ничтожество Панжуня, приоткрыв перед ней бренность её любовного чувства? Она никогда не сравнивала этих двух мужчин, просто сравнение пришло вдруг само, сразу убив все иллюзии и заблуждения.

Она развернулась к брату и заговорила об отъезде в город.

— Как только позволят, я уеду с Ван Мэй и семейством Ван. Передавай привет тетушке Фэйлян, скажи, что на будущей неделе я непременно навещу её.

Панжунь оторопел. Что с Сун Линьсинь? Цао Цзюньмин тоже заметил в Линьсинь нечто новое потому, что внимательно вглядывался в сестру, пытаясь понять, что она предприняла после разговора с ним. Предупредила ли принцессу о готовящемся покушении на Ханя? Однако Линьсинь явно не собиралась ничем делиться. Она кивнула Мэй, и обе направились к подводе семейства Ван.

— Что это с ней сегодня? — удивился Панжунь, глядя в след девушкам.

— Сестрица на себя не похожа, — кивнул Цао, — я пойду провожу её.

Цао хотел остаться с сестрой наедине, чтобы уточнить, говорила ли она с Ли Ицзюнь. Он поспешно догнал Линьсинь и снова удивился её холодному отрешённому взгляду.

— Ты видела принцессу Ицзюнь? — осторожно спросил он.

— Ицзюнь? — удивилась Линьсинь. — Нет, не видела. Зачем мне видеться с ней?

— Но… — растерялся Цао. Он вспомнил, что и вправду только намекнул сестре о необходимости предупредить принцессу о покушении на Ханя. Жаль, что она не поняла намёка. — Понимаешь, я думал, что Шэнь передумал убивать Ханя, но…

Линьсинь, однако, всё помнила. Она брезгливо отмахнулась.

— Что за нелепость? После похорон принца объявят траур, хорошо если на год, а то и на три. Ни о какой свадьбе Шэня с принцессой теперь и речи не будет. Кто позволит принцессе выйти замуж в год траура по брату? А за год невесть что случиться может.

Цао растерялся. Слова Линьсинь были весьма разумны.

— Что до Шэня, то он просто глупец. Истинная любовь — хрупкий цветок, обломанный и насильно воткнутый в чужую землю, он цвести не будет. Если бы можно было, убив соперника, заставить женщину полюбить себя, всё решалось бы куда проще. Но принцесса уже никогда не полюбит Панжуня, а Шэнь Гоцинь — тебя.

— Но почему? — изумился Цао, до дрожи пораженный жестокими словами сестрицы.

— Из-за Ханя Чжэньшаня. И неважно, жив он или мёртв. И принцессе, и Гоцинь была дана возможность сравнения, а после того, как человек попробовал блюдо с императорского стола, его уже никогда не соблазнит прелая квасная лепешка. Хань уже оставил след в их сердцах, который вам никогда не стереть.

Цао помертвел. Слова сестры были безжалостны, но он умом и сердцем неожиданно понял заключенную в них истину. «След в их сердцах…» — повторил он про себя. Это было самое страшное. Не сила, не власть, а неуловимое обаяние Ханя. Оно проникало в души, вызывая трепет и благоговение, которые ни Шэнь, ни Цао не могли ни купить, ни отнять.