Книга Навьи пляски, страница 32 – Ирина Невская, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

Только единожды отвернулась Ведьма от своего сердца, лежавшего на белой вышитой скатёрке, когда получила деревенский подарок – шкатулку из липы, обожжённой молнией. Хороша оказалась шкатулка, вся в листиках да веточках, сквозняк пролетал – они шевелились. Вернее, стали шевелиться после того, как Ведьма их огладила.

— А внутри? – каркнула ворона.

— Не посмотрела, что ли, любопытная? – довольно засмеялась Ведьма.

Теперь только она одна могла эту шкатулку открыть, ни ворона, ни дух, ни человек! Даже если сбросят со скалы, даже если топором посечь возьмутся!

Ведьма нетерпеливо откинула крышку, вытрясла на стол что-то маленькое, освободив деревянное нутро, и бережно, точно несла воду умирающему от жажды, положила сердце в шкатулку. Закрыла, щёлкнула резным замочком. Так легко, так радостно на душе стало! Она принялась пританцовывать да напевать: «Ай да я, ай да я! Ай да ум-ни-ца!» – а ворона каркала, следуя простенькому мотиву.

Нарадовавшись досыта, присела Ведьма за стол и стала любоваться шкатулкой.

— А ну, открой! – говорила она вороне.

— Не могу! – каждый раз отвечала та, и Ведьма принималась хохотать.

Вдоволь наигравшись, обратила взор на вещицу, что вывалилась из шкатулки на стол. Ай, молодец резчик, не просто заказ выполнил, а ещё и от себя, от души игрушку-безделицу добавил.

— Э, смотри-ка, родственница твоя! – подначила Ведьма ворону.

Та обиженно отвернулась, какая ей родственница трясогузка? Да ещё и деревянная!

— А так если? – сощурилась Ведьма, нежно погладила птичку, поцеловала крошечную пернатую спинку. Игрушка вдруг хлопнула крыльями, завертела головкой.

— Ишь какая, – заинтересовалась ворона.

Птичка оказалась такой шустрой, что, не успела Ведьма и моргнуть, пропрыгала весь стол и вылетела в окно – поминай как звали!

Жалко, конечно, ну что уж, как пришло, так и ушло. Зато истинный дар – чудесная шкатулка – вечно будет оберегать Ведьмино сердце.

* * *

Свою работу Люб завсегда бы признал, да и как иначе? Кажется, уж сколько он всего вырезал, а каждый деревянный кузнечик, каждая ягодка, что сделал сестре на забаву, – всё на памяти. Вот и тут смотрит Люб, а на лавочке под окном трясогузка сидит. Точно живая, но ему-то ведомо, как каждое пёрышко из ольхи уложено в трепетных крыльях. А ещё ему было ведомо, что нечего этой птичке на лавке делать – с весны она ютилась в мастерской на жёрдочке.

Только Люб к трясогузке подался, чтоб на место отнести, а та как вспорхнёт! Прыг в сторону, а потом на стол, а со стола – на печь. Что же это? Люб аж глазам не поверил, может, правда, чего попутал, и всамделишная птица в окно влетела? Кинулся в мастерскую – пустует место на жёрдочке. Да и то правда, разве ж живые трясогузки такими бывают? Серенькие они. А эта, как есть, в древесных узорах!

Тут пташка к порогу подлетела и на Люба оглядывается, будто играет с ним или зовёт куда. И точно: прыг, прыг – и за дверь в сени. Люб за ней. Попытался изловить, а она на крыльцо упорхнула. Куда уж ему с птицей, да ещё такой чудной, в прыти тягаться? И всё же пошёл следом, любопытство верх взяло.

Как поняла птаха, что идут за ней, полетела прямиком по деревенской улице мимо соседних дворов, мимо колодца, мимо едва начатой избы Бажены с Дубыней, а потом через изгородь – в лес. Тут Люб уж и не удивился, откуда ещё дивной вещице взяться, ежели не из леса. Только вот как его поделка в лесу оказалась?