Онлайн книга «Навьи пляски»
|
Но ведь это, возможно, была зацепка! Единственная подсказка, где искать Мишу. Кое-как одолев гадливость, Пётр двумя пальцами, будто лягушку за лапу, поднял тетрадь и понёс её в церковь. Остаток дня, перекусив наскоро запасами из котомки, Пётр провёл, изучая находку. Он отодрал часть досок поверх окон, и в свете угасающего дня на него со стен мрачно взирали святые, суровый Христос корчился на кресте. Пётр до рези в глазах вглядывался в непонятные знаки, и так и этак пытаясь разобрать, что написано. И вдруг осенило! Он бросился в каморку служки, отыскал маленькое потресканное зеркальце. Глядя в него, повернул тетрадь исписанными листами. Выдохнул радостно: так и есть! Значки улеглись в слова, а те – в целые фразы. Но были они настолько выцветшие, истёртые, что разобрать Петру удалось совсем мало. Да и то, что всё-таки разобрал, не принесло в итоге никакой пользы. «Вчера произ…ло со мной непонятное, неясное в природе своей, не иначе как вмешательство Божье…» «Говорить никому об увиденном я не стал – посчитали бы блаженным, косились бы. Да и сам бы я не поверил, что уж – пускай и видал на своём веку волхвов, что ворожеят, искрами сыпл… да в урожае помогают, а под…ного чуда не видал нико…да…» «… я решил изложить не поэтому. А потому, что возвращаясь домой снова под утро, вновь застал эту дымку, но в этот раз решил…» Письмо прерывалось на полуслове. На другой странице продолжилось с середины. «… оказался в своём же селе – только выглядело оно не так, как обычно. Виднелось везде запустение, скалились пустыми оконцами избы. Неуютно было и холодно. Я обернулся на дымку…» Дальше слова сливались цветом со страницами. И только на самой последней Петру удалось кое-как разобрать: «Не зная, что делать, я бежал прочь от него… но он догонял. Он был повсю…» На этом письмена обрывались. Пётр вздохнул озадаченно. Писал, несомненно, Мишаня. Но всё написанное было Петру и самому уж знакомо. Про дымку и село по ту сторону. Непонятным оставалось одно – от кого бежал Миша? И где он сейчас? Пётр поглядел на разбросанные листы. Ветхие, будто пролежали в земле не одну сотню лет. Выход, по всему, у него был только один. Снова войти на рассвете в небесную реку. И там, коли тетрадь вернётся в прежнее состояние, попробовать узнать больше. За стенами разыгралась гроза. Всполохи молний царапали чёрное небо, барабанил галопом по крыше тяжёлый дождь, а Петра разморило. Чудилось ему в полубреду, что то не дождь, а кто-то чужой стучит к нему в дверь, стены и ставни; заглядывает в окна, улыбается несколькими ртами, шепчет его имя разбушевавшимся ветром. Пётр проснулся. Гроза уже стихла – не сверкали вдалеке зарницы молний, не прогибались под льющейся с неба водой деревья. А стук всё равно был слышен. Неприятно засосало под ложечкой. Руки одеревенели, слух навострился. Пётр подкрался к окну, выглянул… И заорал, что есть мочи, увидев гостя, что просился к нему войти. Облепив церквушку десятками рук, словно паук свою жертву, он выговорил: — Продава-а-а-ай! Шурша, скрежеща, уполз на крышу. Пётр успел заметить несколько ртов, что расплылись в ухмылке, с дюжину жёлтых глаз, немигающе уставившихся на него. — Продава-ай това-ар… – послышалось хриплое из щели в двери. — Господи милостивый… – начал было креститься дрожащей рукой Пётр, но тварь только засмеялась. |