Онлайн книга «Навьи пляски»
|
Лучше в эти ночи не выходить за порог! Ветер воет над лесом, вот только к голосу этого ветра лучше не прислушиваться. Не деревья в лесу трещат – Морозко бьёт по ним посохом, и они раскалываются от лютой стужи. Люди рассказывают, он в белой шубе, с сивой бородой, лишь взглянет – окоченеешь насмерть. По лесным тропам бродят волки – его верные псы, – и души замёрзших охотников. Поэтому добрые люди в Навьи Ночи, как стемнеет, сидят по домам и на двор носа не высовывают. За плотно запертыми ставнями горят свечи, топятся печи, пекутся блины – угощение Хозяину Зимы. Повсюду развешаны пучки горькой пахучей полыни, которую так боятся неупокоенные мертвецы. Женщины месят священное тесто, чтобы поставить в печь первый хлеб будущего года. В ярко освещённом доме Богши-кормщика звучат протяжные, скорбные и торжественные песни. Старуха Сухотка, самая старая женщина во всех окрестных деревнях, нынче отправляется к Велесу. В этом году и сомнений никаких не было, кого отсылать к Морозко с поминальными блинами и сладкой кашей. Бабка сама вызвалась. Сухотке далеко за восемьдесят; ветхое, иссохшее тело почти не служит ей. Однако древняя старушка тверда в своём решении. — По дому от меня толку уже никакого, глаза не видят, ноги не ходят. Всё равно чую, помру к весне. Лучше за весь род выступлю, дары передам, слово за вас Лесному Батюшке замолвлю… Внуки-правнуки с ней согласны. Великое, святое дело встать за род перед богами! Только жена Богши печально склонила голову да горько вздохнула, вспоминая былые годы. Одна Славуша держится в стороне, хмурится и стискивает кулаки. Хорошо хоть молчит, думает её мать, а не спорит с отцом, бесстыжая. Да, девчонка с младенчества была любимицей прабабки и сама в ней души не чаяла. Но как она не поймёт, что всему на свете приходит свой срок? Молодому – цвести; зрелому – плодоносить; старому, высохшему – сгореть в огне… С песнями обрядили старушку в лучшие одежды. Не куда-нибудь, к Хозяину Зимы в дом едет! Надели на слабые ноги валенки, седую голову укутали тёплым платком. На дворе немолодой уже сын Сухотки запряг лошадь в сани. Взрослые внуки принялись носить короба с дарами. Коробов было много – от всех соседей. Еле уместили всё в санях, приберегли место для Сухотки. И вот пришло время. Укутанную старушку под обе руки вывели во двор. — А где же сани? – завертел головой Богша. — Да только что здесь стояли, – удивлённо отозвался его старший сын. – Вот сейчас медвежьей шкурой накрывал! Однако саней с дарами и след простыл. Только ворота широко распахнуты в студёную темноту. * * * На капище царили мрак и тишина. Лишь огромные сосны изредка скрипели, когда ветер, налетая, качал в вышине их тяжёлые ветви. Славуша погоняла лошадку, стараясь побыстрее добраться до места. Страх тёмным облаком затаился за плечами, ожидая только подходящего мига, чтобы завладеть душой. Завидев вдалеке чёрную стену частокола, Славуша испытала облегчение, и в то же время будто холодная рука сжала её сердце. Она задумалась, как лучше – въехать ли внутрь или оставить сани снаружи, но лошадь решила за неё, встав как вкопанная. — Что ж, и стой тут, – пробормотала девушка, распрягла её, привязала к коновязи и потянула на себя промёрзшую створку ворот. — Ну здравствуй, Славуша, – раздался ей навстречу мрачный голос. |