Книга Призраки и пулеметы, страница 182 – Александр Бачило, Шимун Врочек, Александр Шакилов, и др.

Остановив коляску, я помог моему другу спустить на землю багаж и попросил подождать меня, потому что мне нужно было распрячь лошадей и позаботиться о них, ведь слуги мои уже спят.

Харкер согласился ждать, сколько будет надобно. А я так и не решился сказать ему, что не имею слуг и во всем принужден обходиться сам.

Уже скоро я отворил ему дверь:

— Добро пожаловать в мой дом! Входите смело, идите без страха и оставьте нам здесь немного принесенного вами счастья.

— Непременно, друг мой, – весело сказал он, переступая порог и оглядывая комнату. И признаться, под взглядом этого коренного лондонца что-то как будто изменилось во мне и моем замке, вид которого уже давно был мне так привычен. Словно глядя вокруг глазами гостя, я заметил, что серебро потускнело, драгоценные обивки не так новы и слегка истерты. Все приметы времени, неумолимо терзающего подвластное ему, бросились мне в глаза. Я поспешил проводить гостя в столовую, где уже стоял приготовленный мною ужин.

Мистер Харкер был весел и бодр, словно не провел много часов в дороге, и своим открытым и добрым нравом так расположил меня к себе, что я забыл смущение и принялся расспрашивать его о том, что более всего занимало мои мысли последнее время, – об Англии и благословенном Лондоне. Городе, где гудели на улицах тысячи паровых машин, где закрывали солнце дородные тела цеппелинов, где жизнь, стремительная и бурная, неслась неудержимым потоком. Я жадно впитывал из книг и редко добиравшихся в наши края английских газет все, что мог узнать о месте, куда собирался перебраться. И сейчас, когда передо мной наконец сидел человек, способный открыть для меня дверь в этот удивительный мир, я, признаюсь, потерял чувство меры и набросился на него с вопросами.

Я опомнился, когда вой волков за стенами замка сменился гробовым молчанием раннего утра. Где-то далеко, в деревне, прокричал петух. Только тогда я в смущении прервал поток вопросов и стал просить у моего гостя прощения за то, что оказался столь черств и не позволил ему отдохнуть с дороги.

Мистер Харкер вновь охотно извинил меня и отправился спать. Я тоже поднялся к себе в спальню, по дороге проверив, хорошо ли заперты двери в верхние покои. Но, несмотря на ужасную усталость, сон не шел ко мне. И яркие грезы, одна упоительней другой, проносились перед внутренним взором. Я жаждал попасть на переполненные народом улицы величественного Лондона, проникнуть в самый круговорот суеты человечества, участвовать в этой жизни и ее переменах, словом, во всем том, что заключалось для меня в слове «Англия».

5 мая

Уснул я глубоким утром, так крепко, что пробудился только к полудню и с ужасом понял, что гость мой уже поднялся. В тишине замка через открытое окно спальни было отчетливо слышно, как он ходит в своей комнате, находящейся сразу под моей, и напевает, готовясь к умыванию.

Я опрометью бросился вниз, чтобы позаботиться о позднем нашем завтраке. Управился вовремя и пошел сказать моему гостю о том, что стол накрыт. Он еще брился, глядя в маленькое зеркальце, установленное на серебряном бритвенном приборе, и держа бритву своей механической рукой. Видимо, он не сразу заметил меня, погруженный в свои мысли, потому что на звук моего приветствия выронил бритву, которая, падая, зацепила зеркальце. Привычным движением я успел поймать бритву на лету, но зеркальце упало и раскололось, снова принудив меня извиниться перед моим гостем.