Книга Призраки и пулеметы, страница 133 – Александр Бачило, Шимун Врочек, Александр Шакилов, и др.

* * *

Три месяца спустя

Мы сидели в гостиной на Бейкер-стрит, дымя сигарами и наблюдая в окно за кружением первых снежинок.

— Надо сказать, вы выглядите лучше, Уотсон, – одобрительно заметил Шерлок Холмс. – Поправились, поздоровели.

— Сон наладился, – кивнул я.

— Вот видите, мое лечение идет на пользу!

— Холмс, могу я задать вам один вопрос?

— Вы можете задать мне много вопросов, Уотсон.

— Почему вы все же не выдали меня инспектору Хопкинсу?

— У полиции уже есть убийца.

— Но справедливость требует…

— Справедливость ничего не требует, Уотсон. Она, как обычно, молчит. Нельзя сказать, что я допустил оговор невиновного. Захария Стоун был соучастником Потрошителя. К тому же он мертв. Вряд ли его волнуют дела земные…

Мой друг замолчал, выпустил клуб ароматного дыма, задумался о чем-то, небрежно держа сигару. Я смотрел на его чеканный профиль, и на душе становилось теплее.

— Спасибо, Холмс.

— О, не стоит благодарности, Уотсон. Всегда говорил, что интересуюсь процессом поиска истины, а не мифической справедливостью. Истину я установил, сообщать ее полиции – не мое дело. Здесь у меня свой интерес: я не мог потерять лучшего друга.

— Дружить с Джеком Потрошителем… Вы безумец, Холмс.

— Как и вы, Уотсон. Но мы обязательно вылечимся. Впрочем, это не имеет никакого значения для наших новых расследований, которые, несомненно, еще будут.

В комнату вошла миссис Хадсон с подносом, принялась сервировать стол:

— Чай, джентльмены.

Движения ее были идеально точны, гладкое лицо ничего не выражало. При каждом шаге раздавалось едва слышное скрипение шарниров.

— Приятного аппетита, джентльмены, – миссис Хадсон поклонилась и вышла.

— Все время терзаюсь сомнениями, правильно ли мы поступили с нашей уважаемой домохозяйкой, – сказал я, проследив за нею взглядом.

— Лечение обходится недешево: покупка морфиновой настойки на двоих стоит немалых денег, да и кокаин подорожал. Теперь мы хотя бы экономим на аренде квартиры, – спокойно ответил Шерлок Холмс. – К тому же нельзя было допустить, чтобы девушки погибли зря и эксперимент не получил завершения. И вы помните, Уотсон: в последнее время бедняжка была совсем плоха.

19 мая 1904 года «Бриарей», несколько дней неспешно скользивший вокруг Наукана, проснулся. Воздух наполнился вибрацией, которая проникала в легкие и оставалась там особенной эйфорией. С шипением и треском полетели по проводам сигналы телектрофона, понеслись по коридорам томми-вестовые.

На первой палубе томми-стюарды выстроились в ожидании пассажиров, которых вот-вот должен был доставить портовый умаяк^[11].

Цезарь сидел у трапа, высунув рифленый проржавевший язык. Пластинчатые бока пса мерно вздымались, ноздри едва заметно травили пар. Изредка Цезарь нетерпеливо переступал передними лапами, скрипел металлом когтей по решетчатой поверхности пола. Звук выходил прескверный, но приструнить пса умел только капитан. А капитану было недосуг.

Капитан Удо Макинтош стоял чуть в стороне и беззвучно боролся с лихорадкой. Хроническая болезнь обнаружила себя накануне вечером: в глазах капитана потемнело, руки начали неудержимо дрожать, а в солнечном сплетении поселился беспокойный птенец. Макинтош сейчас же, следуя рецепту доктора Айзека, выпил горячего молока и постарался уснуть. Сон, однако, не шел всю ночь. Наутро Макинтош не мог с уверенностью сказать, спал ли он хоть мгновение.