Онлайн книга «Хозяин ветра»
|
Он окинул взглядом безжизненную каменистую равнину былого Змеева моря. Корабли, лежащие на песке… Людей на побережье почти не было видно – большинство попряталось вглубь острова, чтобы хоть попытаться спастись, если море вернется. — Ты сложил песню? – повернулся нойда к Лишнему. Тот стоял бледный от волнения, стиснув потными руками гусли. Чуть поодаль в угрюмом ожидании худшего замерли новогородцы. — Брат, я ночь просидел, я… — Сложил или нет? — Я… Безымянный вдруг вскинул руку: — Тихо! С берега неслись крики, полные ужаса. — Море! Море идет! Дальняя кромка моря заблестела в свете ночных зарниц, поднимаясь и вспучиваясь исполинской китовьей спиной. Это была уже не просто волна, – из-за окоема вздымалась настоящая водяная гора. Казалось невозможным ее существование – но она росла все выше и выше, почти касаясь облаков. Самая большая волна-убийца, прабабушка всех морских стен… — Великий прилив! – прошептал Безымянный нойда с ужасом и благоговением. – Змей Бездны вернулся в облике Прилива! Он поднимается навстречу Луне! Сейчас они встретятся и… Снимая с плеча котомку с бубном, он дернул Лишнего за руку: — Играй, Велько! — Велько? – озадаченно повторил тот. И вдруг широко распахнул глаза, изумленно глядя на Безымянного. Глаза были зрячие, ярко-зеленые. — Велько! – загомонили ушкуйники. – Глядите, вправду Велько! Как раньше-то не признали? И все голоса перекрыл отчаянный крик Нежаты: — Велько, брат! А Лишний взглянул еще раз на водяную гору, что дыбилась уже выше облаков, улыбнулся, закрыл глаза и нашел пальцами струны. Слова песни творения, прежде никак не дававшиеся ему, теперь сами теснились на языке. Оставалось только дать им родиться. Ведь песня живет, лишь когда ее поют. – О Змей! Ты – из холода тех баснословных времен, Когда этот мир пробуждался, едва нарожден, Одна лишь Луна небесами Твоими плыла, И не было жизни и смерти, добра или зла… Ты – сам океан, заключивший всю землю в свой круг. Ты – зиждитель мира, ты – первый отец и супруг. Ведь даже твою ледяную змеиную кровь Кипеть и бурлить заставляла когда-то любовь… Ослепительный сполох, сильнее всех прочих, озарил каменное небо. Над поющим Велько, над Соляными островами распахнулись огнистые крылья. Их свет растекался по облакам, обнимая весь мир… Вдоль краев неба в клубящихся тучах непрестанно сверкали молнии, складываясь в лики Богов. Каврай, Велес и брат его Огнерукий, Всеотец с Госпожой Бури, мать Лоухи, бесчисленные иные – все внимали великому противостоянию. Они сделали все, что могли. Нынче настало время смертным постоять за них и за себя. – А я унаследовал крылья и солнечный жар, Я сын изначального Древа и Божий гусляр, Звучит моя песня с того поворотного дня, Когда подхватила Творенье стихия Огня И юные Боги на первом сухом островке Всю хрупкую будущность мира держали в руке… Сияние огнистых крыльев будило надежду в сердцах людей, прогоняло страх и уныние, возвращало душевные силы. В лад звону струн гудел бубен нойды. Новогородцы, видя, как Велько песней прогоняет мрак, один за другим тоже потянулись к гуслям. Нордлинги вышли на берег, воздевая к небу мечи, бросая вызов Великому Приливу. Жить или умереть – решает судьба. Но если впереди ждет гибель, пусть она будет славной! * * * Арнгрим стоял в самом сердце лабиринта, покачиваясь, неотрывно глядя вверх. В сущности, то был уже не Арнгрим – от викинга осталась лишь оболочка. |