Книга Хозяин ветра, страница 107 – Мария Семенова, Анна Евгеньевна Гурова

— Кто ты? – хмурясь, проговорил он, рассматривая духа. – Зачем мешаешь мне? Кто тебя послал?

В его ладони трепыхался сайво-оляпка, малый дух-защитник. Совсем слабенький, но до чего же настырный! И правильно: у такого сайво всего-то дел – поднять тревогу, если ребенок попал в беду.

Подобного сайво он мог бы призвать сам, будь у него дети.

Раздражение отступило. Нойда с улыбкой рассматривал крылатого невеличку. Откуда-то чуть заметно пахнуло теплом очага, и сердце дрогнуло. Запахи отчей вежи, материнской стряпни – тени из детства…

— Заблудился, малыш? Или… тебя кто-то за подмогой послал?

И, едва задав вопрос, понял, что так оно и есть, – маленький сайво просил его помощи.

В землях словен и карелов еще облетали последние листья, а за Змеевым морем, в суровой Похъеле уже давно настала зима. О прошедшем лете не осталось и памяти. Короткие сумрачные дни терялись в свисте и вое снежных бурь. Хорошо в такое время сидеть в крепкой и теплой зимней веже, с любимой семьей, у жаркого очага!

А вот для Кайи настало время остаться одной. В стороне от стойбища Куммы, среди камней, на берегу заметенного снегом озера, ей поставили отдельную вежу. Окурили от злых духов можжевеловым дымом да жженой оленьей шерстью так, что не продохнуть. А затем все родичи ушли, стараясь даже не оглядываться.

И обычные-то роды – страшное, великое дело! Всякое рождение или смерть настежь открывают пути в иные миры, и нижние, и верхние. Мало ли что оттуда полезет вместе с новой душой! Дикие сайво сторожат, жадно вдыхая запах падающей на землю крови. Предки вьются над кровлей, охраняя потомков.

А роженица сама становится дверью между мирами. Поэтому ей подобает приводить ребенка в мир в одиночестве, под защитой лишь предков и духов рода.

Впрочем, Кайю совсем уж одну не оставили. Ютси-Лебедушка то и дело заглядывала в вежу, хотя сородичи Куммы и косились с неодобрением, как женщина взволнованно снует между стойбищем и берегом озера. Жена Куммы не обращала на недовольных внимания. Все же первые роды. И Кайя – не саами, а крошка-сихиртя… Да и отец ребенка – не обычный человек, а крылатый тун!

Яннэ, глава рода Кивутар, тоже явилась на роды. Прилетела глубокой ночью, вскоре после того, как у Кайи начались схватки. И как только узнала? Не иначе, почуяла. В вежу заходить не стала, но устроилась на высоком камне, вцепившись в верхушку когтями. Нахохлилась, распушила черные перья, укрылась ими с ног до головы, как плащом, и так застыла. Уже и ночь миновала, и полдень, и день клонился к закату – а Яннэ все сидела, не шевелясь.

Кумма весь день сидел в своей веже, куда уходил отдыхать от семейства и предаваться раздумьям. По его безмятежному виду никто бы не догадался, в каком напряжении пребывает древний сейд. Его томили предчувствия; он был готов вмешаться, если понадобится.

Ночь прошла спокойно. Кайя даже не пискнула, претерпевая глухую боль схваток, и под утро с усмешкой сказала Ютси, что думала – роды куда тяжелее.

К полудню она так уже не считала. Схватки становились все чаще, и каждая была как волна жгучей боли, что накатывала из самого чрева, срывая стоны с губ. Кайя стискивала зубы и до крови вонзала ногти в ладони, чтобы не кричать. Когда явится на свет сын Анки, он должен увидеть свою мать сильной! И все же с каждой новой раздирающей тело волной, от которой темнело в глазах, ей думалось: «Скорее бы! Скорее бы!»