Книга Медь и мёд, страница 61 – Яна Лехчина

Чарна обхватила плошку ладонями, хмыкнула.

— Если это сказка, то почему сразу ученик, а не ученица? Я всегда думала, что это о том слуге… Ладно. Пусть Драга Ложа разбирается с остатками двора Нимхе, а не лезет к Йовару.

Юрген болезненно улыбнулся и снова уткнулся в тарелку.

Больше у них разговор не клеился. Наверное, Чарне было неловко – Юрген видел краем глаза, как она, перехватывая ложку, беспокойно оттягивала рукава. Но Юргену не хотелось трепаться языком или пояснять ей вещи, с которыми Чарна могла бы разобраться давным-давно, окажись чуть любознательнее.

Когда, ещё в большой трапезной, Йовар спросил его, с кем ему хочется путешествовать, Юрген чуть было не ответил: «С Ольжаной». Вовремя спохватился, что Йовар шутки не оценит. Ольжана тоже многого не знала, но с ней было бы легче. Она была весёлой, обстоятельной и спокойной, лучше умела обращаться с деньгами – а их Юргену стоило беречь. Время от времени ученики Йовара помогали жителям соседних местечек – за плату, конечно. Помогали зельем, оберегами или теми чарами, которые позволял Йовар. Но Юрген не знал цен за пределами Борожского господарства и не умел торговаться – раньше деньги не казались ему чем-то, требующим его внимания. В Чернолесье можно было прожить и без них.

Юрген сделал ещё один глоток невкусной похлёбки, прикрыл глаза. В последнее время ему страшно не хватало людей, ушедших из его жизни. Злости на них не было, только любопытство и грусть. Что бы сейчас сказала Ольжана? Как бы себя повела Ратмила? Что бы сделал Чеслав?

Знал ведь: это не те вопросы, на которые он хотел бы получить ответ. Эта тоска по несуществующей семье. Станет ему легче, если он найдёт Ольжану и услышит, как ей ненавистен их двор? А если отыщет постаревшую Ратмилу, занятую хозяйством и родными детьми? Или в конце концов наткнётся на могилу Чеслава, которой никогда не было, – отпустит ли его эта расправа, случившаяся пятнадцать лет назад?

Воспоминания, спрятанные на затворках мозга. Юрген стиснул руками виски, оградился от гогота и шума. Вот ему снова лет пять, он сидит на кухне. Чеслав наколдовывает для него волчка из пара, поднимающегося над огромным чаном. Волчок прыгает по подоконнику, взлетает на печку. Юргену смешно. Чеслав треплет его волосы, обещает вернуться к ночи – и, конечно, уже никогда не возвращается.

Юрген расспрашивает о нём весь следующий день. Ждёт одну ночь, вторую, забрасывает вопросами старших учеников, пока однажды за завтраком Хранко – почти одиннадцатилетний, но уже такой же вредный, как сейчас, – не выдерживает и не сообщает, что Чеслав не придёт. «Совсем не придёт, понимаешь, Юрген? Йовар наказал его, ты что, не знаешь? Он ушёл на восточный погост и там остался». Вот так.

Йовар не появляется. Спросить некого. Ратмила и старшие ученики не пускают Юргена со двора, но он всё равно сбегает – берёт след щенячьим носом, выходит на погост и не находит ничего, кроме взрытых могил и примятой травы. След теряется в реке, отделяющей Чернолесье от владений Нимхе. Стоит ранняя весна. Юрген ныряет и ныряет. Вода холодна, она заливает ему глаза и уши. Юрген ревёт, но никуда не уходит. На дне нет ничего, даже клочка одежды. На противоположном берегу – пусто.

Дальше – темнота. Кто-то возвращает его домой, наверное, Йовар. Следующую неделю Юрген мечется в лихорадке, хнычет и зовёт Чеслава. Он различает Ратмилу, обтирающую его лоб тряпицей, и согбенную фигуру Йовара у своей постели. Позже случится много разного – и его тяжёлое выздоровление, и рассказ о том, к какому тёмному колдовству питал слабость Чеслав, и надежда Юргена на то, что Чеслав спасся, раз уж никто не нашёл его тела. Юрген будет верить в это до тех пор, пока подросший Хранко не скривится и не спросит, мол, ты правда думаешь, что после чар Йовара там могло что-то остаться?..