Книга Медь и мёд, страница 213 – Яна Лехчина

Они продолжили болтать, и всё это время Мореника осторожно держала руку Ольжаны в своих тёплых руках – благоговея, конечно, не перед ней, но перед искусством пана Авро. Она говорила, что в их чарах как ни в каких других важна ловкость пальцев, поэтому воспитанники Двора Лиц не только учатся колдовству, но и упражняются в обычном рукоделии. И, например, сама Мореника страшно любила вязать – это показалось Ольжане удивительным и очень ей неподходящим, но она ничего не сказала. Разум всё ещё был затуманен тачератским мёдом, и слова Мореники журчали слишком бодро.

К чести Мореники, она это поняла.

— Я утомила тебя, – сказала она виновато, погладив Ольжану по плечу. – Отдохни немного, пока я отношу посуду. А потом я помогу тебе собраться, хорошо?

Ольжана кивнула, вытерла губы, и в это время в дверь постучали.

Тук-тук. Внутри колыхнулся страх – несмотря на остатки снадобья в её крови. Пронеслись воспоминания: ночь, треск, можжевеловый запах бани.

Мореника позволила войти.

Лале осторожно приоткрыл дверь и зашёл внутрь, горбясь. Его лицо было землистого цвета – так брови и глаза казались ещё чернее.

— А, Лале. – Мореника спрыгнула с постели, забрала пустой поднос. – Ты вовремя. Ольжана проснулась, но у мёда бывает побочное действие, так что не хочется оставлять её одну.

Ольжану кольнуло это обращение в третьем лице, но Мореника исправилась.

— Пока не вставай, ладно? – Обернулась к Ольжане. – Вдруг голова закружится или тебя затошнит.

Лале придержал дверь, и Мореника с бархатным «спасибо» выплыла в коридор.

Ольжана приподнялась на ладонях. Поправила подушки, чтобы сесть ещё выше.

— Доброе утро, – сказала она.

— Доброе, – хрипнул Лале. – Как вы?

— Лучше всех. – Ольжана откинулась на подушки. – А у вас как дела?

Не очень, судя по его мешкам под глазами. Хотелось бы верить, что это только из-за переживаний за неё, но Ольжана понимала: они с Лале не были так близки. Всё дело – в чувстве вины.

Лале развёл руками.

— Садитесь, – предложила Ольжана, и когда Лале стал отнекиваться, закатила глаза. – Да на моей кровати уже половина Двора Лиц посидела. Чего вы будете стоять?

В конце концов Лале сдался и устроился на краю её постели. Посмотрел взглядом побитой собаки и сгорбился ещё сильнее.

— Теперь вы будете знать, – сказал он глухо, – что надо послушать меня и сделать наоборот.

— Да бросьте.

— Ольжана, мне очень жаль. – Он стиснул пальцы, сплёл их в замок. – Всё бы обошлось, если бы я не надоумил вас перекидываться. Эта маска… я понятия не имел…

— Хватит. – Ольжана отмахнулась. – Я взрослый человек, и вы не несёте за меня ответственность. Вы не виноваты в том, что я неправильно распорядилась знаниями, которые вы мне дали. Как и в том, что я толстая птичка и не смогла улететь от чудовища.

— Я…

— Вы предупредили меня, потому что хотели помочь. Я могла бы не оставаться тут, но осталась. Могла бы не перекидываться, но перекинулась. – Она потёрла шею здоровой рукой. – Вот и всё.

Лале облокотился о колени. Соединил ладони и прижался к ним лбом.

Ольжана чудом сдержалась, чтобы не погладить его по спине.

— Да ладно вам, никто же не умер. – И осеклась. – Не умер же?

— Нет, не переживайте. – Лале поднял голову. – Из тачератцев никто не пострадал. Пострадали только вы.

Ольжана усмехнулась.