Книга Медь и мёд, страница 149 – Яна Лехчина

— Может, – буркнула Ольжана, наблюдая за телегами впереди: те медленно вползали в ворота, – меня просто разорвёт чудовище. И всё.

— Не говорите так.

— Да и вообще… – Она фыркнула. – Даже если не разорвёт… Мне нужно учиться колдовству у госпожи Кажимеры. К тому же я незамужняя женщина – какие путешествия? Это слишком опасно. У меня нет ни защитников, ни друзей, согласных отправиться со мной туда, куда я захочу. – Она разочарованно вздохнула. – Вы ведь не возьмёте меня в охапку и не увезёте в свой Хал-Азар.

Лале молча послал лошадку вперёд – настал их черёд въезжать в город.

— С другой стороны, – Ольжана взмахнула рукой, – зачем мне кто-то? Жизнь длинная. Если её не обрывает чудище, конечно… Но предположим. Тогда я буду трудиться. Стану сильной колдуньей и богатой женщиной, найму себе охранников и поеду куда пожелаю. – Она развернулась к Лале. – Здорово я придумала?

Лале улыбнулся.

— Здорово.

Стражники лишь мельком осмотрели кибитку Лале – видно, человек в сутане вызывал у них доверие. Впрочем, это не избавило Лале от необходимости заплатить пошлину – по мнению Ольжаны, варварски большую.

Такой Ольжана и увидела Тачерату – залитую солнцем, в предкарнавальной суете. Дома в несколько ярусов – под черепичными крышами, выдыхающими через трубы серый дым. От дороги, по которой катилась их кибитка, разбегались узкие переулки – а через переулок дома соединялись друг с другом верёвками, проседающими под тяжестью выстиранного белья.

Улицы подметали от сора и украшали гирляндами из цветов, но особенную красоту наводили на каменном мосту, переброшенном через реку, – Лале с Ольжаной проезжали его, чтобы добраться к сердцу города. На этом мосту, по обе стороны от дороги, высились скульптуры в полтора человеческих роста – как объяснил Лале, памятники выдающимся тачератцам. Возводили их лучшие местные мастера – недаром Тачерата была краем не только вина, интриг и чародейства, но и искусства. Хотя, рассказывал Лале, подход пана Авро к чародейству иначе чем искусством и не назовёшь.

Возле изваяний хлопотали рабочие – опутывали лентами и цветами, оставляли у ног свечи. Некоторым – как, например, памятнику юной красавице с фероньеркой (это слово Ольжане тоже подсказал Лале) – свечи положили прямо в ладони. Другие свечи, подтапливая, закрепляли на мощных каменных перилах – располагали их близко друг к другу, точно частокол.

Ольжана представила, что будет на празднике: две горящие тропы, охватывающие весь мост. И ужаснулась.

— Они не боятся пожара? – удивилась она. – Мост-то каменный, а одежды горожан – нет.

Лале хмыкнул.

— Ну зажгут ведь не обычным огнём.

— А каким? – уточнила Ольжана недоверчиво. – Чародейским? Прямо вот так – не таясь?

— Вот так, – кивнул Лале. – Неспроста брат Амори называет Тачерату гадюшником. Это – исключение из правил: западное господарство, но колдуны тут живут свободно. По крайней мере, не скрываются от таких же тачератцев.

Даже госпожа Кажимера не выставляла свои способности напоказ целому Стоегосту, хотя все и так знали, что советница господаря Нельги – чародейка. О своей принадлежности к колдунам – и это в самых спокойных господарствах! – было принято лишь намекать. И многие стоегостские бояре, не говоря уж о простолюдинах, никогда не видели, как колдует госпожа Кажимера или кто-то из чародеек под её крылом.