Книга Двенадцать железных цепей, страница 9 – Яна Лехчина

И разжал пальцы.

В голове у Ольжаны будто щёлкали огромные счёты.

Вот так всегда, думала она. Она не может принять решение самостоятельно. Да, это разумно – слушать других и вычленять здравое зерно, но в какой момент разумный человек становится идущим на поводу? И Лале, конечно, нарочно так говорил – он знал, что она не сможет отказать ему в отдыхе и не настоит на путешествии в одиночку, потому что страшно не уверена в себе и своей выносливости в птичьем теле.

— Расскажите, что в вашем монастыре такого исключительного. – Ольжана поняла, что это прозвучало слишком грубо и требовательно, но слово не воробей.

— Расскажу, – ответил Лале послушно. Он по-прежнему смотрел на неё снизу вверх, и глаза его казались собачьими – влажно-тёмными, преданными. – Я объясню всё, что надумал, и поверьте, в этот раз всё не так, как в Тачерате. Там-то – вотчина пана Авро… а монастыри знаю я.

— Чудовищу от этого ни тепло ни холодно, – заметила Ольжана грустно.

Если бы она стояла к Лале ближе хотя бы на полшага, то это уже бы выглядело неприличным. Ольжана и так некстати представляла, как могла бы положить ладони ему на плечи, и краем сознания жадно запоминала всё, что её окружало: горы, солнце, пчёлы над корзиной с фруктами, – чтобы потом соединить это с воспоминанием о тёплой руке Лале. И чтобы потом, как сорока, унести это ощущение к себе в сокровищницу умилительно-слащавых воспоминаний – тех, над которыми она посмеивалась, но которые грели её в чёрные дни.

Только вот слащавость слащавостью, а шевелить мозгами надо.

— С вами ничего не случится, – повторил Лале упрямо. – Теперь – ничего. Мы быстро едем в последние дни. Наверняка отдалились от чудовища – это раз. Два – вас никто не будет испытывать, как ведьму. Три – мы заночуем в высокой башне, и когда вы увидите её, то поймёте: может, было бы мудро остаться в монастыре на подольше, настолько он напоминает крепость.

Ольжана поджала губы, но ничего не сказала.

— Подумайте, – предложил Лале. – Необязательно отвечать сразу. У меня есть зарисовки этого монастыря; хотите, потом покажу?.. – Он нашарил трость, рывком поднялся. – Ну а если мне не удастся вас убедить, пускай. Нет так нет. Не будем останавливаться, потому что одну я вас в птичьем теле не отпущу.

— Трогательно. – Ольжана скривилась. – Но глупо. Неужели вы откажетесь от отдыха, если откажусь я? – «Или ты знаешь, – добавила мысленно, – что я этого не сделаю, чтобы не почувствовать себя недоверчивой сукой?»

— А. – Лале припал на трость и разогнулся с застенчивой улыбкой: ну прямо и не скажешь, что пытался её в чём-то убедить! – Я переживу, госпожа Ольжана, не беспокойтесь.

Небрежно махнул рукой:

— Поверьте, я умею делать себе больно.

* * *

Чёт. Нечет.

Раз-два-три.

Ольжана всегда считала увереннее, чем читала. Она думала, что умеет рассуждать здраво, но чем дольше она жила на свете, тем сложнее становились задачи, которые ей требовалось решить. Теперь казалось, что перед ней всегда – невидимые весы, и ей нужно не дать перевесить той чаше, в которой больше страданий. Но что это за чаша?

У каждого выбора – свои последствия. Ольжана могла бы настоять, чтобы они с Лале проехали мимо монастыря. Но вскоре нога Лале разболелась бы ещё сильнее, и Лале стал бы проводить в дороге меньше времени. Значит, их снова бы настигло чудовище.