Книга Игла из серебра, страница 172 – Яна Лехчина

— Урыся, – попросила госпожа, – не надо изображать из себя интриганку там, где ты таковой не являешься. Помнится, я ни разу не вмешивалась в твои сердечные дела и уж тем более не пыталась повлиять через тебя ни на Юргена, ни на кого-то другого. Если я не делала этого раньше, почему должна захотеть сейчас?

Она смахнула с плеча золотую прядь.

— Свои личные дела решайте без моего участия. Очевидно, злость Юргена распространилась и на тебя: история ожидаемая, но всё равно печальная.

— Это неважно. – Уршула покачала головой. – Временное увлечение. Я это переживу.

Уршула понимала: на самом деле, случившееся с Юргеном зацепило её сильнее, чем хотелось бы, – и она знала: это чувствовала и госпожа Кажимера. Но что правда, то правда: госпожа в их сердца никогда не лезла.

Однако искренность ценила.

— Мне жаль, что так вышло, – призналась Уршула. – Я должна была вам рассказать, что пан Авро отослал Юргена с озера. Я не хотела мешать вашим делам, ни в коем случае, но я правда… – Стиснула зубы. – Смалодушничала. Простите.

— Мы уже это обсудили, – напомнила госпожа, и её голос смягчился. – Просто впредь: если ты чего-то боишься, обсуди это со мной, а не таись.

Она помолчала.

— Я тоже должна перед тобой извиниться. Прости, Урыся. Я обошлась с тобой слишком строго, чуть ли ни как с предательницей, хотя понимаю, что ты не замышляла дурного.

Уршула ошарашенно приоткрыла рот, но госпожа махнула – ладно, мол, хватит; закончили. Тогда Уршула перевела взгляд на хрустального всадника на доске, и внутри опять похолодело.

«Если ты чего-то боишься, обсуди это со мной».

— Раз вы уверены, – проговорила она, – что Юрген ещё принесёт беду… Вы позволите ему уехать?

Госпожа удивлённо приподняла брови.

— Ну что ты. Засолю его в бочках и отправлю в Льёттланд по частям. Или что я по слухам делаю. – Вздохнула. – Ладно. Неуместная шутка, раз я только что поощряла тебя делиться страхами.

Она сделала жест, и гранатовая царица – маленькая восточная красавица с шестью руками – пронзила кинжалами хрустального караульного. Тот тоже рассыпался прозрачной крошкой.

— Я не добрая женщина, Урыся, – сказала госпожа серьёзно. – И чтобы сидеть там, где сижу сейчас, я низвергла многих людей. Однако у меня есть черты, которыми я горжусь. Например, я последовательна. Ты знаешь, я страшно строга к ученицам, но между нами происходит честный обмен. Мир жесток к женщинам, и смею надеяться, я создала вокруг себя место, где даю ученицам такие знания, власть и силу, которых нет у колдуний от горных ущелий Иофата до пустынь Кел-Гразифа. И если я довожу учениц до слёз, то не потому, что мне так захотелось, – я люблю правила, требую их соблюдения и соблюдаю их сама.

Красная царица отступила на клетку назад.

— Каждый раз, – продолжала госпожа, – когда отчитываю вас, я хочу, чтобы вы понимали, за что. Будь то скрытая новость или излишнее самолюбование во время беседы с гостьей в моём тереме. – («Слава богам, – подумала Уршула, – это про Ляйду»). – Мои правила строги, однако я всегда даю выбор: играть по ним и получать выгоду, либо не играть и не получать. То же самое – с остальным. Я собирала чародейские суды в Тержвице и много говорила о справедливости, и я очень хорошо понимаю: не может быть наказания, если нет вины.