Книга Адмирал Империи – 60, страница 1 – Дмитрий Коровников

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: центральная планета Новая Москва-3. Командный центр сил планетарной обороны.

Дата: 17 августа 2215 года.

Птолемей сидел в кресле и смотрел на голографическую карту системы, где красные точки вражеской эскадры неумолимо ползли к голубой сфере столичной планеты, и в этом медленном, неотвратимом движении было что-то гипнотическое, что-то завораживающее — так, наверное, кролик смотрит на приближающегося удава, не в силах ни отвести взгляд, ни сдвинуться с места. Три с половиной часа назад он отправил барона фон Щецина на миссию, которая должна была стать его козырем в грядущей партии, его тайным оружием и последним аргументом в споре, где ставкой была не просто власть — ставкой была жизнь…

Командный центр планетарной обороны жил своей размеренной жизнью — или, точнее, делал вид, что живёт размеренной жизнью, потому что на самом деле напряжение здесь висело в воздухе, словно предгрозовая духота. Десятки офицеров склонялись над терминалами, и их пальцы бегали по сенсорным панелям с той особой сосредоточенностью, которая выдаёт людей, изо всех сил старающихся не думать о надвигающейся катастрофе, сосредоточиться на мелочах, на рутине, на привычных действиях, потому что думать о том, что может случиться через несколько часов, было слишком страшно. Они обменивались приглушёнными репликами — короткими фразами профессионалов, и в этих репликах звучало то, что никто не решался произнести вслух: тревога.

Полковник Савельев регулярно докладывал о перемещениях вражеской эскадры, и его голос звучал бесстрастно, как и положено опытному штабисту, прошедшему не одну кампанию и научившемуся держать эмоции при себе, но Птолемей замечал — он всегда замечал такие вещи, это было частью его таланта, его проклятия — как иногда полковник украдкой бросает взгляд на карту, и в этих взглядах, быстрых и почти незаметных, читалось то, что не пробивалось в голосе: понимание того, насколько серьёзна ситуация.

Генерал Боков стоял у тактического стола, сложив руки за спиной в классической военной позе, которую он, вероятно, принял ещё в кадетском корпусе и с тех пор не менял — потому что она давала ощущение контроля, ощущение порядка посреди хаоса. Его пышные усы — предмет тайной гордости генерала, усы, которые он холил и лелеял, как другие люди холят породистых собак или коллекции редких монет — подрагивали при каждом слове, и это было единственным признаком того, что за маской невозмутимости скрывается живой человек с живыми нервами, человек, который тоже не знает, чем всё закончится.

Время от времени генерал отдавал распоряжения своим подчинённым, и голос его звучал ровно и уверенно, как и положено голосу командира, но Птолемей видел — опять же, он всегда видел — как напряжены плечи генерала под мундиром, как сжаты его челюсти, как поблёскивает испарина на лбу.

Но сам Птолемей не мог успокоиться, несмотря на полкилометра поверхности над головой. И не сама эскадра Хромцовой была этому причиной.

Он сидел в командирском кресле — массивном, обитом чёрной кожей, с высокой спинкой и широкими подлокотниками, усеянными кнопками управления, кресле, которое было спроектировано так, чтобы внушать уверенность и силу, чтобы тот, кто сидит в нём, чувствовал себя хозяином положения, вершителем судеб — и смотрел на личный тактический экран. Экран был разделён на несколько секторов: в одном медленно вращалась уменьшенная копия системной карты, в другом бежали бесконечные столбцы цифр — данные телеметрии с орбитальных станций, показатели готовности батарей, расчётные траектории движения.