Книга Она сказала: «Нет!», страница 30 – Ирма Гринёва

Влад встретил дядю насмешливо:

— А вот и тяжёлая артиллерия…

Севастьян Петрович на ёрничанье племянника реагировать не стал, спросил заботливо:

— Как ты?

— Лучше всех! – скривил губы Влад.

Севастьяна Петровича пронзило острое чувство жалости – Влад лежал такой бледный, в жёстком корсете на шее, с забинтованной головой, как в белой каске, с перерезанным шрамами лбом, которые, скорее всего, останутся на всю жизнь… Только была бы она, эта жизнь! Врачи всё для этого сделали, теперь очередь пациента постараться. А вот он делать ничего не хочет. Психиатр, с которым пообщался Севастьян Петрович прежде, чем прийти в палату к Владу, рассказал о 12% тех, кто совершает суицид повторно, и, похоже, Влад из их числа. Психиатр обещал помочь, если будет известна причина суицида, но Влад категорически отказывается общаться…

— Это хорошо, что ты так себя чувствуешь. Но врачи считают, что надо провести послеоперационную терапию, да и реабилитационные мероприятия не помешали бы, а ты отказываешься.

— Я. Хочу. Домой, – жестко сказал Влад.

— Не все процедуры можно провести на дому, а ездить туда-сюда тебе пока противопоказано. Ты же не хочешь осложнений?

— Это моя жизнь. И я имею право распоряжаться ею как хочу.

— Мы так за тебя все переживали, – отступил, сменив тему Севастьян Петрович (психиатр посоветовал не давить на пациента слишком сильно), – Я не стал сообщать твоему отцу, что ты попал в аварию, сказал, что в запое. Побоялся – вдруг сердце у него прихватит.

Напоминание о больном отце не произвело на Влада никакого впечатления. Он дёрнул плечом – мол, ну и что? А потом сказал:

— Ты же к ним собирался. Езжай. Я здесь справлюсь сам.

— Если бы ты подписал Согласие на лечение, я бы к ним смотался, проведал, а к твоей выписке вернулся.

— Я уже всё сказал, – упрямо поджал губы Влад и демонстративно отвёл взгляд от дяди, уставившись в потолок.

Помолчали.

— К тебе с работы рвутся проведать, – осторожно закинул удочку в новую тему Севастьян Петрович.

— Нет, – едва разжал губы Влад.

— Может, у них какие проблемы по работе, которые надо с тобой обсудить?

— Сами пусть справляются.

Опять помолчали. Севастьян Петрович никак не мог придумать, как ему вывести Влада на разговор о причинах его попытки самоубийства окольными путями. Ну, не был он специалистом по душевным разговорам, другое дело допрос – тут всё понятно. Давишь преступника фактами, уликами, показаниями свидетелей. Тот извивается, путается в ответах, начинает оправдываться и дело в шляпе¹¹ – раскалывается! И, ничего не придумав, Севастьян Петрович решился спросить прямо, хотя психиатр и не советовал этого делать:

— Почему ты это с собой сделал?

Влад дёрнулся, как от удара током. Остро взглянул на дядю. И опять уставился в потолок. Севастьян Петрович пожалел, что спросил. Видимо, прав был психиатр – замолчит, зажмётся, вообще потеряем надежду вытащить его из своей скорлупы. Но Влад ответил:

— Ты не поймёшь…

— А ты попробуй! – обрадовался началу диалога Севастьян Петрович.

— Ты не поймёшь, – с нажимом повторил Влад.

— Да ладно! Уважь старика! Кое-что в жизни и мы повидали.

— Ты никогда не любил.

— Много ты знаешь – любил я кого или нет! – искренне возмутился Севастьян Петрович.

— Так, чтобы забыть про себя – нет! Никогда! Так, чтобы, если без неё, то ничего уже в жизни не важно… Не нужно… Так ты не любил… Если бы любил, не отсиживался в сторонке. Бился бы за свою любовь.