Книга Ты ворвалась в мою жизнь непрошено… Всё, возможно, будет не так, уж, и плохо!, страница 27 – Ирма Гринёва

Чем заканчивались все романы шефа, прекрасно знала и Маринка. Сама она, слава богу, на месте его подружек никогда не была, а вот их слёзы и сопли вытирать ей приходилось не раз. По глубокому убеждению Маринки, при всём количестве романов Кирилла Андреевича, женщин он не любил, не уважал (за редким исключением), можно даже сказать, презирал. И что они ему сделали? Может, это ей только казалось, потому что во время перепадов настроения шефа, в первую очередь на орехи доставалось именно ей, поскольку, как секретарь, она всегда была под рукой? Как груша для битья! Но добрых чувств к начальнику это точно не добавляло. А вот Олеся Бахрушина Маринке нравилась, и она с тревогой наблюдала, как в охотничьем азарте шеф взял след ничего о нём не знающей жертвы. Но было кое-что в поведении шефа по отношению к Олесе, что смущало Маринку: обычно тот действовал стремительно, а тут так долго тянул резину, вдруг, и вправду влюбился по настоящему? И она колебалась: поговорить – не поговорить с Олесей? Романтичная по жизни натура Маринки в итоге взяла верх над очевидностью, и она решила не вмешиваться, а при случае попытаться Олесе тонко намекнуть.

У Олеси при встречах с шефом всегда загоралась красная лампочка тревоги. Она никак не могла его понять. То он был холоден и равнодушен, то, вдруг, смотрел таким ласкающим взглядом, что у неё подкашивались ноги и теплело внизу живота. То был суров и груб, то становился нормальным, даже доброжелательным, человеком. И никакой логики в его поведении по отношению к себе Олеся найти не могла, поскольку не относилась к числу женщин, которые крутят мужиками, как хотят, и науку кокетства и соблазнения освоили в совершенстве. Каждый раз, когда она шла к шефу в кабинет, Олеся не знала, кого она встретит за дверью.

Вот на сегодняшнем совещании у Кирилла Андреевича было вполне нормальное, деловое настроение. Совещание бодро катилось, пока не застряло на обсуждении стратегии благотворительности на следующий год. Олесе стыдно и горько было слушать, как цинично обсуждалось не что они могут сделать полезного, а каким образом извлечь из этого максимальные налоговые выгоды. И, когда очередь дошла до неё, она не выдержала и высказалась в том духе, что не в количестве купленных игрушек или компьютеров должна заключаться истинная благотворительность, а в том, чтобы детям-сиротам обеспечивали качественное профессиональное образование, помогали найти свой правильный путь в жизни, предоставляли не только жильё, но и гарантировали устройство на работу…

В кабинете шефа повисла неловкая тишина. Кирилл Андреевич откинулся на спинку своего кресла, выдержал внушительную паузу, и, не поднимая взгляда от своего стола, глухо сказал:

— Вот ты, Олеся Глебовна, этим и займись! Никто не будет возражать, если мы Бахрушину назначим куратором по вопросу благотворительности? – чисто риторически спросил он в конце.

— Но я…, – попыталась напомнить Олеся, что она работает всего лишь на декретной ставке.

— Что, сразу кишка тонка? – ехидно перебил её шеф. – Теоретизировать все горазды, а как дело доходит до практики – в кусты? Совещание закончено!

Олеся шла к Ольге Ивановне и ругала себя на чём свет стоит – ну, чего полезла со своим мнением? Записала бы тихонечко всё, что касается бухгалтерии, и тихо слиняла. А так теперь опять нарвалась на неприятности.