Книга Встретимся во снах, страница 27 – Ирма Гринёва

Тео вышел на сцену широкими шагами, как только музыканты закончили настройку инструментов. Оркестранты встретили его стоя. Тео встал на дирижёрский подиум лицом к оркестру. Сложил в молитвенном жесте руки. Постоял так несколько мгновений и медленно повернулся к залу, отчётливо выхватив взглядом из зала Беллу. Опёрся обеими руками на поручень подиума и произнёс по-австрийски:

— Ich beschloss, das Programm zu ändern. Heute wird es keinen Mahler mehr geben. Wer unser Programm nicht hören möchte, kann jederzeit den Saal verlassen und die Karte an der Abendkasse zurückgeben. Das Geld wird ihm vollständig zurückerstattet. Im ersten Teil wird die Liturgie «Lamented by the Wind» von Giya Kancheli aufgeführt. Dem Gedenken an meine Mutter gewidmet²⁶

(²⁶ — Я решил изменить программу. Сегодня не будет Малера. Тот, кто не захочет слушать нашу программу, может выйти из зала в любой момент и сдать билет в кассу. Деньги ему будут возвращены в полном объёме. В первом отделении прозвучит литургия Гии Канчели «Оплаканный ветром». Посвящается памяти моей матери)

Белла не знала ни австрийского, ни схожего с ним немецкого языка, но прекрасно поняла, что сказал Тео, вычленив из его речи понятные слова — «программа», «Малер», «касса», «Канчели». И «мама» — слово, звучащее почти на всех языках Земли одинаково.

На словах о том, что «не будет Малера», по залу прошёл заметный холодок недовольства. Большая часть австрийской публики ходит на концерты с партитурой и внимательно следит за тем, насколько интерпретация дирижёра соответствует задумке композитора. Откуда они могут её знать, скажите на милость?

А Тео, между тем, резко развернулся к оркестру. Оркестр сел на свои места и Тео взмахнул дирижёрской палочкой. На слушателей обрушился мощный, терзающий слух, аккорд фортепиано. Зал ощутимо вздрогнул. Аккорд долго затихал в установившейся тишине. И только когда полностью затих, своё царапающее душу соло начал альт…

Краем зрения Белла зацепила хождение в зале. Самые нетерпеливые и недовольные уже встали со своих мест и начали пробираться к выходу. Но остановились в нерешительности около выходов, услышав нежную и печальную мелодию, с которой вступил оркестр. Что происходило дальше в зале, Белла уже не замечала. Оркестр так играл… так выкладывался… так жил горем своего дирижёра, так переживал за него, что полностью затянул её в омут музыки…

Последняя нота Литургии растаяла в вышине. Тео застыл, с поднятыми вверх руками. Замерли оркестранты в тех позах, в которых их застало окончание музыки. Зал, казалось, не дышал.

Тео опустил руки и поклонился своему оркестру. Развернулся к зрителям. Оркестр за его спиной встал, как один. Тео поклонился слушателям и ушёл со сцены под грохот аплодисментов, от которых задрожали хрустальные люстры под потолком. На поклоны не вышел.

Белла набралась смелости посмотреть в зал. Казалось, он был заполнен до отказа. То ли ушедшие вернулись на свои места, то ли их было так мало, что их отсутствие было не заметно.

Пробираясь среди заполнившей фойе публики, Белла заметила множество людей с перевёрнутыми лицами, со слезами на глазах. Мужчин. Женщин. Пожилых. Молодых. Она омыла и своё заплаканное лицо в туалете. Стало немного легче, но всё равно захотелось вырваться из здания на свежий воздух. На первом этаже увидела огромный хвост очереди, выстроившейся в окошко кассы. Удивилась. Подошла к началу очереди и спросила по-английски, надеясь, что её кто-нибудь поймёт, — за чем они стоят? Ей ответила девушка — надеются купить билет, который сдадут в кассу. «А таких было много, кто сдал?», — полюбопытствовала Белла. «Несколько человек», — ответили ей. «Прекрасно! — подумала Белла, — Хотя бы платить за репутационные потери и возвращенные билеты не придётся».