Онлайн книга «А сколько ещё неизведанного! Найду! Обниму! Не отдам никому! От ненависти до любви и обратно. Что обещает её лицо»
|
— Да! — Мне тоже её не хватает. Пусть мы и не виделись половину жизни, но мы знали, что есть друг у друга… — Я всё время прокручиваю в голове нашу с ней первую встречу на яхте. Наше противоборство в замке. Это ещё до того, как выкрали Джепа. Наше бегство через границу… — Расскажешь? Крейг надолго замолчал. Летти уже решила, что так и не дождётся ответа. Но он, всё-таки, заговорил: — Я был раздавлен фактом твоего предательства. Но ровно до того момента, как узнал о твоей беременности. Моя ненависть подспудно искала за что зацепиться, чтобы оправдать тебя, и нашла… Летти в этот момент невольно вспомнила строчки стихотворения русского поэта позапрошлого века, которые её зацепили, когда она их прочла, но понять суть которых тогда не смогла: «Да, можно любить, ненавидя, Любить с омрачённой душой…»27 Видимо о таком моменте, как описывал сейчас Крейг, когда в душе человека борются ненависть и любовь, писал поэт… — Потом погиб агент, следивший за тобой, а ты исчезла вместе с сыном. Вард был уверен в твоей виновности, а я пошёл на сделку со следствием, чтобы самому разобраться в случившемся. Джепа мы нашли через год, но не с тобой, а с незнакомым мужчиной – Вуди Стоуном. Варда, к сожалению, уже не было в живых… — Он погиб? – перебила Летти Крейга. Вард относился к ней настороженно и, надо сказать, имел на то полное основание. А она уважала его за профессионализм. Сейчас, когда всё осталось позади, его смерть отозвалось в её сердце болью за… если и не за друга, то за близко знакомого человека. — Нет. Онкология. Очень быстро сгорел. Всего несколько месяцев – и всё, – грустно ответил Крейг и продолжил про Вуди Стоуна, – Мы пытались выяснить, кто он, кем приходится Джепу, ведь малыш называл его «дядей». Биография «дяди Вуди» оказалась таким же надутым мыльным пузырём, как и твоя биография «Скарлетт Харрисон». Из этого мы сделали вывод, что он из той же конторы, что и ты – ФБР. И вас что-то связывает между собой. Окончательно это стало ясно, когда ты тоже обнаружилась неподалёку. Вернее, не ты, а Джейн, но я тогда думал, что ты. Мы заманили Джейн на яхту и я открылся ей, когда мы уже были в открытом море, где деться ей было некуда. Она вела себя очень осторожно. Ни тебе удивления от встречи, ни раскаяния, ни попытки соблазнения. Ни намёка на хоть какие-то чувства. Одно хладнокровное равнодушие. Это меня разозлило. И я сказал ей, что нашёл её ради мести, и готов убить… — А она? – подтолкнула Летти замолчавшего Крейга. — А она попыталась сбежать. Ударила меня между ног и спрыгнула за борт. — Узнаю Шерил, – усмехнулась Летти, – она хоть и была из нас двоих тихоней, но борец настоящий! — Да, – продолжил Крейг, – она и потом, в замке, куда мы её поместили, пока завершали операцию с Джепом, не переставала искать путь к свободе, хотя и пообещала мне, что больше попыток сбежать не будет. Знаешь, только после её смерти я понял, как трудно ей было со мной. Она ведь совсем меня не знала. Шла за мной, как по минному полю. Я-то тогда думал, что она – это ты и всё удивлялся: почему не захотела вернуться к имени Скарлетт, осталась Джейн, хотя мы могли в документы вписать любое имя? Почему была так шокирована перспективой лечь со мной в постель? Ведь, кажется, после полугода еженощного любовного марафона такого быть не должно? После первой ночи вопросов появилось ещё больше. Она была так сдержанна, осторожна, но, в конце концов, пошла за моей страстью, раскрылась даже больше, чем в период «Скарлетт», до конца, до последней капли. Но по-другому. Без бури, без бурлеска. С таким самоотречением, с такой нежностью, что я едва не потерял сознание. И это я! Знающий толк в женщинах, в сексе, в страсти, но, как оказалось, не в любви… А ещё в первую ночь я обнаружил на её теле под сердцем след от пули и меня пронзил ужас, что я мог потерять её уже давно… Она рассказала мне о ранении только в последний день своей жизни, а тогда я ничего не знал. И мне очень хотелось, чтобы она поделилась со мной своими тайнами, чтобы к ней вернулась твоя, как потом выяснилось, веселость… Но она молчала, и я решил, что это вопрос доверия, а не любви. Потому что любовь ко мне она не скрывала, хотя и не говорила о ней. Признание тоже прозвучало только в последний день… Я потащил её на аэродром, чтобы совместным прыжком с парашютом доказать, что мне можно доверять. Она могла умереть. Пуля сдвинулась бы на миллиметр от перегрузок – и всё! Я не додумался, а она ничего не сказала. Только спросила: «Мне не будет больно? Помнишь, ты обещал?» А я ещё и пошутил по этому поводу. Идиот! |