Книга …И мы станем единым целым. Благодаря и вопреки. Так вот она какая – любовь!, страница 38 – Ирма Гринёва

Над окровавленным телом Хоуохкэна, распростёршимся на земле, уже хлопотали Найра и Натта, и ОхитекаКотахира подал знак соплеменником расходиться. Обнял застывшую фигуру сына, мягко взял за плечи и отвёл в хоган.

Постепенно всё успокоилось, и стойбище погрузилось в сон. Не спали только несколько человек. ОхитекаКотахира не мог заснуть не только от мыслей, что сегодня мог потерять сына или дочь, но и потому что рядом не было его любимой жены, с которой он привык засыпать каждую ночь и просыпаться каждое утро.

Найра в это время пыталась остановить кровотечение из раны Хоуохкэна. После извлечения пули сердце выбрасывало порции крови в ритме своей пульсации. Как вообще мальчишка оставался живым с таким ранением, было не понятно. Найра, как опытная знахарка, понимала, что он вряд ли доживёт до утра, но она не оставляла попыток помочь ему. Хоуохкэн спас сегодня её дочь, любимую Натта, и у Найра болело за него сердце, как за собственного сына, которого она тоже, между прочим, могла потерять, если бы не реакция мужа.

Найра стянула края раны Хоуохкэна с помощью иглы дикобраза и волос Натта, а потом попросила дочь положить свои ладони вокруг раны на его грудь, пока готовила отвар с ядом кураре. Разомкнула губы Хоуохкэна обсидиановым ножом и влила в него целительную смесь по капле. Когда Найра хотела сменить Натта у тела мальчишки, та не уступила. Тогда Найра накрыла руки дочери своими руками и стала просить духов ниспослать мальчику силы справиться с ранением.

Натта не могла уйти от Хоуохкэна не только потому что он спас ей жизнь. Как только он появился в их стойбище, он сразу начал оказывать ей знаки внимания. Её это и забавляло, и сердило – ему двенадцать, ей шестнадцать, она уже три года как была женщиной, ему ещё два года до того, как его посвятят в мужчины. И льстило – никто до сих пор с такой любовью не смотрел на неё. В лучшем случае ею интересовались, как дочерью вождя. Она отчаянно завидовала внешности старшего брата, похожего на красавицу-мать, и люто ненавидела своё топорно вытесанное лицо, хотя отца, на которого она была похожа как две капли воды, считала писаным красавцем. Поступок Хоуохкэна потряс её до глубины души. Ей почему-то казалось, что если она не покинет его ни на миг, то силой своей любви сможет удержать его душу на грани, а тело вернуть к жизни. Да, она полюбила Хоуохкэна, сама не заметив когда, но поняла это только сегодня, когда он свалился к её ногам с пулей в сердце, предназначенной ей.

Усилия двух женщин, не сомкнувших глаз этой ночью, не прошли даром. К утру кровь прекратила вытекать из раны. Хоуохкэн был ещё жив, но лежал без сознания.

Не мог заснуть и Нэпэйшни, очарованный небесным созданием невиданной красоты. Его любовь к Анпэйту, так он её назвал, – «сияющая», не смогла бы убить даже пуля, если бы она попала, как и целилась, в него.

Не могла сомкнуть глаз и Дори³. Так на самом деле звали певичку и по совместительству шлюшку из салона «У Китти» Форти-Майла, а в прошлом – примерную дочь уважаемого семейства и прилежную школьницу из Кентербери, по воле злого рока, а, вернее, по собственной глупости, перебравшейся из Старого Света в Новый. И заснуть она не могла не потому что её мучили воспоминания о сегодняшнем ужасном дне (в конце концов, этот день был не на много хуже предыдущих), а просто потому что ей было элементарно холодно. Когда её затащили в это варварское жилище, то кинули только тряпицу, в которую её закатали Гэлл⁴ с друзьями.