Книга …И мы станем единым целым. Благодаря и вопреки. Так вот она какая – любовь!, страница 27 – Ирма Гринёва

7

Хотя на общем собрании племя и приняло решение выживать всем вместе, не обделяя едой и теплом ни старых, ни малых (на этом, как ни странно, настояли молодые индейцы, которых возглавил Хотото), некоторые старики сами закрывались в своих вигвамах, чтобы встретиться со смертью, а те, кто не мог терпеть запахи готовящейся еды, уходили ночью в лес, чтобы заснуть вечным сном, зарывшись в снег. Не проходило и недели, чтобы племени куапо не приходилось жечь погребальные костры…

Несмотря на самопожертвования, несмотря на все усилия мужчин, ежедневно отправляющихся на охоту и уходящих всё дальше и дальше вглубь леса (но разве может лесная мелочь, типа зайцев и бобров, заменить лося или буйвола? Сколько их надо подстрелить для этого?), несмотря на изнурительную работу женщин, раскалывающих всё утолщающуюся корку льда на реке в надежде выловить уснувшую рыбу, несмотря на непосильную ношу детей, на которых свалились все тяготы поддержания жизнедеятельности стойбища, к концу января запасы еды растаяли. А вот снег и лёд таять не собирались.

Помощь пришла совершенно неожиданно. Однажды ранним утром в предрассветном стылом тумане показались всадники. И только когда они подъехали поближе, стало понятно, почему дозорные не подняли тревогу при их приближении. Это был отряд дружественного племени осейджикау. И возглавлял его старший сын вождя племени – Нэпэйшни¹⁹. И они привезли не только запасы мяса, но и мешочки с многочисленными целебными травами, поскольку мать Нэпэйшни – НайраСэкуиВикимэк была знаменитой целительницей, единственной на много дней пути вокруг.

Гости пробыли недолго. Только переночевали и уже следующим утром отправились обратно. Но Нэпэйшни хватило и одного дня, чтобы обратить внимание на Пэвети. Он не спускал с девушки горящих глаз и даже отважился расспросить о ней Кваху. А когда узнал её историю, подошёл к ней сам и заговорил.

О чём они говорили, для всех осталось тайной, даже для ОхэнзиУонэгиска. Шаман вообще сильно ослаб и последнее время почти не выходил из своего вигвама. Даже весть о добрых посланцах соседнего племени не вынудили его покинуть. Но когда обруч боли стянул голову, а зубы от холода вот-вот готовы были пойти трещинами и рассыпаться, как разбивающиеся весной об ещё стылую землю сосульки, шаман выполз из вигвама, чтобы посмотреть что же такого происходит с Хотото, что вызвало такие сильные ощущения.

На первый взгляд ничего особенного не происходило. Большинство индейцев сидели у центрального костра, на который по случаю приезда гостей не жалели дров. Хотото среди них не было. А-а-а-а-а, вот и он, сидит в отдалении у своего вигвама. Застыл, как деревянный истукан, и смотрит куда-то вдаль, в сторону от костра. Но старого ОхэнзиУонэгиска не проведёшь! И шаман с удовольствием уселся на место поближе к костру, которое ему уступили, протянул застывшие руки к огню, закрыл глаза и посмотрел на ситуацию внутренним зрением. И здесь картина была гораздо интереснее и ярче, чем та, какой она выглядела снаружи!

Хотото полыхал всеми оттенками радуги, раскалённые острые стрелы летели от него в сторону костра. Некоторые из них вдруг резко меняли направление, круто разворачивались и вонзали свой заострённый наконечник прямо в сердце того, кто их выпустил. А остальные разбивались о яркий солнечный свет, который ничего общего с костром не имел, но находился рядом. В середине солнечного света трепетало что-то чистое, почти прозрачное…