Книга Я люблю тебя! Я верю тебе!, страница 6 – Ирма Гринёва

Через три месяца, когда Лана окончательно оправилась от родов, и их жизнь вошла в рутинную колею, дочь отправила мать восвояси, чтобы та не мешала ей чувствовать себя полновластной хозяйкой (роль, которая чрезвычайно нравилась Лане) и наслаждаться в полной мере материнством. Авалайн очень боялась, что её ветреная кузина будет относиться к ребёнку как к очередной игрушке. Но этого не случилось! Материнство преобразило Лану. В ней появился какой-то внутренний свет. Она, в отличие от большинства женщин своего времени, не скинула ребёнка на нянек, а с удовольствием возилась с ним сама – купала, переодевала, вставала ночью по первому же его крику. И сама же кормила его грудью, пока молоко не кончилось. Остро чувствовала отношение окружающих к её любимому сыночку, а потому раздражалась на мать, сердце которой внук не тронул. С рождением Аллена-Санни⁸ Фицмориса, будущего 8-го маркиза Грея, обе, и семнадцатилетняя Лана и тринадцатилетняя Авалайн, сильно повзрослели, и ни надсмотрщик в лице графини, ни помощница, тем более что она ею и не являлась, им были не нужны.

Сын затмил Лане весь свет, а вот Авалайн всё же не хватало для полного счастья Хардинга, который присутствовал в их жизни только в письмах. Авалайн с сердечным трепетом открывала его очередное письмо и с удовольствием зачитывала вечно занятой Лане. Письма были полны нежности и заботы о жене и сыне, рассказами о его службе, явно приукрашенными, ведь в Индии шла война, и вряд ли там было так безопасно и спокойно, как описывал Хардинг. А в конце письма Авалайн неизменно находила привет, который он адресовал ей. Ах, как сладко таяло от этого её маленькое глупенькое сердечко! Он её помнит! Он помнит о ней!

Она же, по сути, и составляла ответы на его письма, стараясь подробнее описать, как растёт его сын (даже заносила в отдельную тетрадочку все забавные или значимые события его жизни – поднял головку, сел, пополз, появился первый зубик и так далее, чтобы не забыть потом описать в очередном письме), а по вечерам заставляла Лану переписывать их своим почерком.

Через письма Авалайн ещё больше влюблялась в маркиза. Её детское восхищение грозило вскоре перерасти в настоящую взрослую любовь, и она совершенно не могла взять в толк – как?, ну, как?, обладая любовью т а к о г о м у ж ч и н ы– красивого, сильного, умного, храброго, заботливого, словом, сосредоточения всех возможных и невозможных добродетелей, можно всерьёз увлечься смазливым повесой, все достоинства которого заключались в веселом лёгком нраве, обаятельной улыбке, которую он, кстати, расточал налево и направо всем подряд, и в том, что просто находился рядом, а не за тридевять земель на театре военных действий! Тем не менее, Лана не только благосклонно приняла ухаживания Кифа, но и вскоре они стали любовниками.

Авалайн пыталась образумить Лану, но взрослая женщина, мать, маркиза, наконец, какой ощущала теперь себя кузина, не стала слушать какую-то сопливую четырнадцатилетнюю девчонку. Только слова о последствиях этого порочного союза после возвращения законного супруга немного заставляли задуматься Лану. Но легкое облачко ненадолго закрывало её чело, она отмахивалась от возможных будущих неприятностей во имя сладостного настоящего, как и всегда рассчитывая на то, что в итоге всё будет так, как она захочет.