Онлайн книга «Сведенные судьбой»
|
— У меня никогда не было сифилиса, — остановил он девушку. — Какого? — Всех их. Глаза у Пандоры стали большие, как блюдца. — Вы подхватили весь набор? — Нет, дьявол… Габриель замолчал и отвернулся. Он хрипло закашлялся, плечи затряслись, одна рука поднялась, чтобы прикрыть глаза. Что это? Рыдания? Но в следующую минуту Пандора сообразила, что Габриеля колотит от смеха. Каждый раз, когда он бросал взгляд на ее негодующее лицо, у него начинался очередной приступ неудержимого хохота. Наконец ему удалось вдохнуть воздуха. — У меня никогда не было ни одного из них. Вообще-то существует только один вид. Пандора вздохнула с облегчением: — А зачем тогда существует так много разных названий? Веселье закончилось с последним судорожным вздохом, и Габриель вытер глаза. — Англичане начали называть это французской болезнью, когда мы были с ними в состоянии войны, а те, естественно, ответили любезностью, присвоив ей титул английской. Сомневаюсь, что кто-то называл это баварской или немецкой болезнью, но уж если кто и называл, то только австрияки. Главное, я никогда ею не болел, потому что всегда предохраняюсь. — Каким образом? — С помощью кондома, кишки овцы — ovis aries, — с иронией сказал он. — Еще это называют «французским письмом», «английской шапочкой», «baudruches». Пандора задумалась. Французское слово оказалось знакомым. — Бодрюш — это ведь материал, который производят из… из внутренностей овец. Его используют для воздушных шариков. Что общего между воздушными шариками, получаемыми из внутренностей овец, и защитой от заразы? — Это не воздушные шарики, — сказал он. — Я все объясню, если вы считаете, что вполне готовы воспринять описание определенных анатомических подробностей. — Не важно! — быстро ответила она. Ей не хотелось и дальше оставаться в этом глупом неведении. Габриель медленно покачал головой: — С чего вы решили, что я болею сифилисом? — Потому что вы знатный повеса. — Нет, это не так. — Но лорд Човорт так вас назвал. — Вот мой отец — тот действительно был знатным повесой, — откликнулся Габриель с трудно скрываемым раздражением. — И то только в дни молодости, еще до женитьбы на моей матери. Меня вымазали той же смолой, потому что я внешне очень похож на него. А еще потому, что унаследовал его старый титул. Но даже если бы я захотел обзавестись легионом наложниц, чего мне не хочется, у меня на это не хватило бы времени. — Но вы «познали» многих женщин, не так ли? В библейском смысле этого слова. Габриель прищурился: — Как мы определим «многих»? — У меня нет в голове какого-то определенного количества, — запротестовала Пандора. — Я даже не знаю… — Назовите число. Закатив глаза, Пандора коротко вздохнула, чтобы показать, что просто пошутила: — Двадцать три. — Количество женщин, которых я «познал» в библейском смысле, меньше, чем двадцать три, — решительно заявил Габриель, всем видом показывая, что разговор на эту тему окончен. — А теперь давайте вернемся в дом: мне кажется, мы потратили слишком много времени на пустую болтовню. — Вы были с двадцатью двумя женщинами? — спросила Пандора, отказываясь двинуться с места. По его лицу попеременно пробежали досада, удивление, желание… — Нет. — С двадцатью одной? На миг Габриель замер, а потом внутри у него словно что-то щелкнуло. Он набросился на Пандору с какой-то тигриной радостью и губами прижался к ее губам. От неожиданности она пискнула, попыталась вырваться, но его объятий было не разорвать, руки у него оказались крепкие, словно из дуба. Сначала его поцелуи были по-хозяйски уверенные, почти грубые, потом стали более нежными. Ее тело сдалось ему сразу, даже не дав уму малейшей возможности сообразить, как начать сопротивляться. Оно лишь старалось жадно прильнуть к каждому дюйму его тела. Жар этого роскошного мужчины, его твердость насыщали ее сводящий с ума голод, о наличии которого она даже не догадывалась до этого момента. И опять возникло ощущение полной и одновременно неполной близости. О, как сбивало с толку это сумасшедшее желание забраться ему под одежду, практически под кожу! |