Онлайн книга «В тени королевы»
|
— Ваше величество, позвольте представить вам Ипполиту Татарскую! Лиззи Мэнсфилд беззастенчиво пялится на коротышку, а когда та пытается присесть в глубоком реверансе – что нелегко из-за коротеньких ножек – Фрэнсис Мотэс громко фыркает, и между фрейлинами волной расходятся смешки. Ипполита еще и очень странно одета – быть может, так одеваются в Татарии: на ней коротенькая юбочка, из-под нее видны толстенькие ножки, перевитые алыми лентами, прикрепленными к розовым танцевальным туфелькам. Спутник карлицы, кланяясь и сияя улыбкой, снова обращается к королеве: — Ваше величество, я пробовал научить ее нашему языку, но она не слишком способна к учению… настоящая дикарка… — Нам говорили, что у нее красивый голос, – перебивает его королева. – Пой! Мужчина начинает ритмично хлопать в ладоши. Ипполита набирает воздуху в грудь, словно раздувается – и начинает петь песню на своем языке, полном странных гортанных звуков. Музыка будто возвращает карлицу к жизни; по лицу ее расплывается улыбка. И верно, голос у нее чудный: такого я никогда прежде не слыхивала. Все слушают, как завороженные, забыв об ее уродстве, на которое глазели с открытыми ртами всего минуту назад. Даже Фрэнсис Мотэс зажмурилась и с блаженным видом наслаждается пением. Закончив песню, Ипполита снова делает неуклюжий реверанс. Пауза; затем королева несколько раз хлопает в ладоши, и все мы начинаем аплодировать следом за ней. — Пусть она сядет рядом с нами, – говорит Елизавета, обращаясь не к Ипполите, а к ее намасленному спутнику, торжествующему свой успех. – Леди Мэри, – поворачивается она ко мне, – садитесь с нами и вы. Пусть она чувствует себя как дома. Сомневаюсь, что несчастная карлица начнет чувствовать себя как дома, если рядом с ней посадят второе низкорослое существо, к тому же еще и горбатое. Судя по всему, эту несчастную против воли оторвали от семьи и родного дома в далекой стране и привезли сюда, чтобы сделать живой игрушкой королевы. Но, если мое присутствие хоть немного смягчит ее страх (теперь, когда песня окончена, я снова замечаю, что у карлицы дрожат руки и губы) – буду счастлива помочь. Кроме того, оказавшись рядом с королевой, быть может, я смогу с ней поговорить. Я сажусь рядом с Ипполитой, глупо улыбаясь; не очень понимаю, как с ней общаться. — Вы чудесно пели! – говорю я. Она склоняет голову набок и пожимает плечами: ясно, что не поняла ни слова. А потом, словно ребенок, подхватывает свободный конец пояса королевы и начинает перебирать висящие на нем безделушки: веер, украшенный драгоценностями, крохотный молитвенник, миниатюрный портрет Дадли. Весь зал затаил дыхание; придворные гадают, как ответит Елизавета на дерзкую выходку карлицы, посмевшей коснуться королевского одеяния. Пока никто не понимает, какую роль будет играть Ипполита при дворе. Кто она – шутиха (тогда подобное поведение допустимо), просто диковинка? Или, может быть, Елизавета назначит ее своей фрейлиной? Представляю, что будет тогда с прочими фрейлинами! Почему бы и нет – у себя на родине она вполне могла быть принцессой… Елизавета смеется, щекочет Ипполиту под подбородком и говорит: — Ты не единственная, кто мечтает завладеть нашими драгоценностями! – и вдруг, обернувшись ко мне и пронзив взглядом, спрашивает: – Не так ли, Мэри? |