Книга В тени королевы, страница 167 – Элизабет Фримантл

Дождь проходит стороной, направляясь к югу. Но ветер завывает все сильнее, и время от времени снова слышится гром. С помощью Эллен Левина закрывает на задвижки все ставни, надеясь, что стекла в окнах уцелеют. Бедная девушка напугана до полусмерти, ей сейчас не заснуть, хотя под такой грохот едва ли кто-нибудь заснет; так что они просто сидят у камина. Эллен жмется к огню, раскачивается взад-вперед и напевает себе под нос детскую песенку.

Левина зажигает свечу, ставит на стол и принимается разбирать почту. На столе лежат горкой письма, требующие ответа, неоплаченные счета и тому подобное. Она почти не трогала почту с тех пор, как Георг уехал в Брюгге, чтобы получить наследство своего отца – а было это почти месяц назад. С трудом припоминается, когда они в последний раз сидели за этим столом вместе. Нежность между ними и вовсе не припомнить; семейная жизнь их нынче холодна, словно заброшенная могила. Левина говорит себе: Георг любит ее за то, что она не такова, как другие жены, что работает и содержит семью, что благодаря ее трудам Теерлинки могут себе позволить застекленные окна. Но понимает, что, верно, может быть и обратное: время, которое она проводит за работой, отнято у мужа и семьи – и что, если для Георга с годами стало невыносимо оставаться на втором месте?

Среди почты Левина находит памфлет, напечатанный пуританами. Они недовольны умеренной позицией королевы, считают, надо продолжать церковные реформы и сильнее прижимать католиков. В былое время Левина с ними бы согласилась, но с годами утратила воинственность, и сейчас довольна и тем, что может исповедовать свою веру, не боясь преследований. Однако памфлет напоминает ей об ужасах, пережитых в царствование прежней королевы, – о тайно переправленных за границу документах и рисунках, о том, как она боялась за свою жизнь. Встает перед глазами страшная картина: отрубленная девичья голова в руках палача… Когда это было? Боже правый, прошло уже семь лет!

На улице слышится страшный треск, и Эллен громко ахает.

— Не бойся, милая, – успокаивает ее Левина. – Должно быть, упала вывеска с таверны – вечно их не закрепляют как следует. Может быть, подогреешь нам пунш? Заодно и отвлечешься.

Служанка встает и ставит кастрюльку на огонь, а Левина возвращается к просмотру бумаг. Почти в самом низу стопки обнаруживает нераспечатанное письмо, адресованное мужу. Что-то в нем возбуждает подозрение: скорее всего, изящный почерк, заставляющий предположить женскую руку. Левина подносит письмо к носу и принюхивается. Нет, никаких духов, вообще ничем особенным не пахнет. Печать смазалась, на ней ничего не разберешь. Левина откладывает письмо и смотрит дальше. Эллен ставит перед ней кружку, от которой валит горячий пар, и Левина просит ее разобрать баночки с красками – тоже, скорее, для того, чтобы отвлечь от грозы за окном. Сама попивает мелкими глотками обжигающий напиток – а мысли ее снова и снова возвращаются к письму. Подозрения не дают ей покоя, и в конце концов любопытство берет над ней верх.

Странно, но письмо написано по-голландски. В первый миг она думает, что это от матери Георга: должно быть, отправила письмо после того, как он выехал в Брюгге, не зная, что он уже в пути. Однако нет, мать не стала бы подписываться: «С вечной любовью, сердцем и душою твоя Лотта». Левина откидывается в кресле и прикрывает глаза: теперь она жалеет, что вскрыла письмо. Лучше бы и дальше не знать об этой Лотте, лучше бы оставаться в блаженном неведении.