Книга В тени королевы, страница 150 – Элизабет Фримантл

— Мышка! Мэри, ты не спишь? – Голос сестры врывается в мои мысли, и легкое прикосновение к плечу возвращает меня к реальности. – Не подыграешь нам на спинете?

— А как же портреты?

— Сейчас вы мне не нужны, – отзывается со своего места Левина.

Мне приносят пару пухлых подушек, кладут на табурет перед инструментом, одну на другую. Я забираюсь на вершину этого сооружения: только так удается достать до клавиш. Ловлю взгляд ученика Левины; он наблюдает за мной с веселой улыбкой, и если бы не общество, пожалуй, рассмеялся бы вслух. Должно быть, напоминаю ему дрессированную обезьянку. А в следующий миг девушки, столпившись вокруг, его от меня загораживают.

— «Бедную птичку»? – спрашиваю я, подняв руки над клавишами.

— Нет, не надо, она слишком мрачная! – отвечает Джуно.

— Тогда «Старушку»? – предлагает Леттис.

— Точно! – соглашается Джуно. – Поем по очереди.

Я начинаю играть, а Кэтрин запевает первую строчку:

подхватывает хор.

Мимо идет Гарри Герберт; проходя мимо нас, замедляет шаг и, кажется, устремляет на мою сестру тоскливый взгляд зеленых глаз. Этот взгляд хорошо мне знаком. Теперь, когда мы в милости у королевы, быть может, Пемброк переменил взгляд на женитьбу своего сына? Но я не могу забыть, как мерзавец бил Кэтрин по лицу. Подсчитываю в уме, когда это было: шесть лет назад. Но красный отпечаток на щеке у Кэтрин памятен мне, словно все произошло вчера. Нет, такого мерзкого свекра она не заслуживает! Я играю быстрее и быстрее, пока не начинают ныть пальцы; поющие тщетно стараются за мной угнаться; наконец все мы бросаем играть и петь – и просто хохочем до упаду.

— Китти, твоя очередь! – объявляет Левина, привстав из-за мольберта, и жестом подзывает Кэтрин к окну.

Кэтрин садится, изящно подобрав юбки, мило улыбается, хлопает ресницами – и, не удержавшись, показывает нам язык. Помощник Левины не может оторвать от нее глаз; заметив, что я на него смотрю, багровеет как свекла, поспешно прячется у Левины за спиной и принимается расставлять краски по порядку, от светлых к темным, делая вид, что очень этим занят.

— Вряд ли портрет с высунутым языком порадует ее величество! – строго говорит Левина.

Но улыбается и она. Всех нас привлекает в Кэтрин ее неистощимая любовь к жизни; однако я сейчас особенно радуюсь, что сестра снова весела и довольна – в этом вижу знак, что она пережила разрыв с Хертфордом и разбитое сердце ее исцелилось.

Левина с улыбкой расправляет оборки на платье Кэтрин, заправляет ей волосы под чепец, поправляет ожерелья.

— Что там у тебя? – спрашивает она, взявшись за цепочку, уходящую под корсаж.

Я не вижу, что у Кэтрин, хотя любопытство на лице Левины привлекает мое внимание.

— Ничего! – твердо отвечает сестра и снова прячет цепочку под платье. Что бы там ни было, обсуждать это она не собирается.

Пока Левина рисует, я наблюдаю за людьми вокруг. В приемном зале собирается народ: весь двор пришел праздновать пожалование Дадли графского титула. Зал полон разряженных придворных: болтают, играют в карты или в кости, делая слишком крупные для себя ставки, сплетничают, окидывают друг друга оценивающими взглядами.