Книга В тени королевы, страница 146 – Элизабет Фримантл

— Прочитать сначала? – спрашивает леди Ноллис, взяв в руки книгу в потертом бархатном переплете.

— Нет, только конец. Больше всего я люблю последние строки.

Леди Ноллис читает голосом чистым и звонким, как проточная вода:

На миг наступает молчание; а потом королева говорит:

— Это написано о моей матери. Уайетт любил ее прежде, чем она вышла замуж за отца.

— Очень красиво, – говорю я.

— За свою любовь он попал в Тауэр. Вы об этом знали? – Темные глаза королевы встречаются взглядом со мной, и кажется, что вопрос обращен ко мне; но, не дожидаясь ответа, она продолжает: – Ему удалось избежать казни, многим другим – нет. – В голосе ее звучит печаль, которую ни с чем не спутаешь. – Каждая из нас кого-то потеряла.

Зачем она это говорит? Быть может, хочет наладить отношения со мной и с Мэри – ведь и мы потеряли отца на плахе? Я позволяю себе помечтать: быть может, королева простит нам кровь Тюдоров, по несчастливой случайности текущую в наших жилах, быть может, даже начнет считать это достоинством… и все-таки позволит мне выйти замуж! Я снова касаюсь цепочки на шее: на цепочке висит кольцо – оно еще хранит на себе тепло рук Хертфорда.

— Что за ужасные были времена! – это говорит Мэри; в который уже раз я поражаюсь тому, что в первую очередь она думает не о себе, как я, а о других – о том, каково им приходилось.

— Правда, – отвечает королева. – Но я их совсем не помню. В то время я была младенцем. – Замечаю, что она говорит «я» вместо «мы» – видимо, еще один знак близости.

— И все же, – произносит Мэри, – такие страшные потери оставляют шрамы, даже когда их не помнишь.

— Сколько тебе лет, Мэри? – спрашивает королева.

— Пятнадцать.

— Для своего возраста ты на удивление глубоко мыслишь. – Протянув руку, она гладит сестру по искривленным плечам – редкий жест доброты. Наверное, никто, кроме меня, не замечает, что Мэри едва заметно отдергивается. Она по-прежнему ненавидит, когда ее трогают. – Знаешь, Мэри, – продолжает королева, – даже к лучшему, что тебе не суждено выйти замуж. Мужчины не любят чересчур глубокомысленных жен.

Она считает, что это смешно?! Да, похоже, Елизавета не замечает собственной жестокости. Я кусаю губы, чтобы не броситься на защиту сестры.

Но Мэри, как видно, моя помощь не требуется.

— Та заводь, что и вправду глубока, сумеет прикинуться безобидной лужицей, – спокойно отвечает она.

Королева и леди Ноллис смеются; не над ней, это ясно – над ее остроумным ответом. Я переглядываюсь с Леттис, гордясь своей младшей сестренкой.

— И глубокомысленна, и остроумна! – отсмеявшись, замечает леди Ноллис.

— Не будь ты столь высокородна, Мэри, я бы назначила тебя своей шутихой! – говорит королева. Не могу понять, оскорбление это или комплимент.

— Что ж, остается лишь проклясть мое рождение, не позволяющее достичь столь высокой чести, – не задумываясь, парирует Мэри.

— Но по рождению ты моя кузина. Разве не лучше быть кузеном королевы, чем королевским шутом?

— Возможность служить королеве – вот все, о чем я мечтаю.

Елизавета, кажется, довольна; она похлопывает Мэри по плечу и замечает:

— Вижу, ты унаследовала ум Тюдоров!

Только сейчас я обращаю внимание, что поодаль мнется паж с бумагами в руке. Леди Ноллис жестом подзывает его; тот подходит и кланяется, одновременно стягивая шапку с головы. Королева берет у него документы, взмахом руки отсылает пажа и начинает листать бумаги.