Книга Соперница королевы, страница 90 – Элизабет Фримантл

Сесила озарило – все это время он жаждал одобрения, на самом же деле, чтобы истинно служить королеве, от него требовалось нечто иное, к чему у него имелся недюжинный талант, – дар быть изгоем.

— Не своди глаз с его сестры, – продолжает Берли. – Она ни в грош не ставит мнение окружающих, и это дает ей сокрушительную силу. Если она встанет против тебя плечом к плечу с братом, то будет грозным противником.

— Леди Рич?

— Она самая. Мой тебе совет – постарайся привлечь ее на свою сторону.

Актеры рассредоточились по залу. Один в костюме короля с нарисованным фингалом, зловеще расплывшимся на выбеленном лице, и в криво сидящей короне. Рядом лениво развалился второй, в наполовину расстегнутом воинском панцире, испачканном чем-то красным. Там же – хорошенький юноша с накрашенными губами; на груди поверх дамского корсета выбиваются тонкие золотистые волоски. Он делает глоток из кубка и громко рыгает.

— Перестань, – фальшивый король толкает его в плечо. – Мы в приличном обществе.

Пенелопа смеется. Она давно так не веселилась. В городе свирепствует чума, театры закрыты, дабы не распространять заразу, в результате труппа оказалась без дела. Именно Пенелопа предложила брату пригласить их в Уонстед. Рич удалился в свою комнату, бормоча: «Ваши богомерзкие развлечения приведут вас в ад». Хорошо, что он ушел, ибо Блаунт тоже здесь. Он держится на почтительном расстоянии, но Пенелопе все равно неуютно находиться в обществе мужа и любовника.

Эссекс восседает в кресле, посасывая трубку и негромко переговариваясь с Саутгемптоном; похоже, он увлечен экстравагантностью молодого человека. В свободной рубахе, выбивающейся из-под расстегнутого дублета, и с длинными волосами, как у леди Годивы, тот скорее похож на актера, чем на аристократа. Саутгемптон глубоко затягивается, затем, словно фокусник, выпускает кольцо дыма.

— Позавчера я впервые посадил малыша Роберта на пони, сестрица, – произносит Эссекс. – Мой мальчик прирожденный наездник.

— Ему всего два с половиной.

— Он совсем не боялся.

Пенелопа рада видеть его спокойным, без признаков меланхолии.

— Когда ты вернешься ко двору, я попрошу Фрэнсис привезти его в Лейз, – говорит она. – Пусть порезвится с двоюродными братьями и сестрами.

— Отличная мысль, сестрица! – Эссекс выглядит умиротворенным и расслабленным. Это внушает оптимизм.

— Что планируешь делать с беглым испанцем? – Пенелопа имеет в виду испанского изгнанника Антонио Переса. Весной тот прибыл с французской делегацией и поступил на службу к ее брату.

— Он останется здесь. Или поедет со мной. Мне нужен толковый секретарь.

Перес сидит в противоположном углу зала и взирает на окружающих из-под густой пелены маслянистых темных волос. Словно чувствуя, что речь идет о нем, он с понимающей улыбкой поднимает бокал и что-то шепчет Фрэнсису Бэкону.

— Твой секретарь – Энтони Бэкон.

— У Переса имеются особые достоинства.

Пенелопа теряется в догадках, что именно Эссекс имеет в виду, и подозревает худшее. Она не настолько наивна, чтобы не понимать: порой шпионаж вершится грязными способами.

— Он меня тревожит. – Она с улыбкой кивает испанцу. – Мне кажется, он слишком много знает. – Фрэнсис Бэкон тоже ее тревожит, однако она никогда об этом не скажет, ведь Эссекс с ним очень близок. Пенелопа не может точно определить, в чем дело, но в Бэконе есть нечто подозрительное. Взять хотя бы детское лицо, за которым скрывается недюжинный ум. К тому же он совсем не интересуется женщинами. Или просто чересчур умен. Пенелопе больше по душе его брат, бедный Энтони, скрученный подагрой и непрерывно страдающий от боли: его верность кажется более искренней – а может, это просто ее ощущения.