Книга Герцог-пират, страница 148 – Джо Беверли

— Убирайте отсюда свои гнилые туши, черт бы вас побрал, и не пяльтесь! Вон! Вон!

Местные жители попятились, но Торн двинулся вперед.

— Если кто-то здесь и прогнил, сэр, так это вы и ваши друзья. Что это за разврат? Какая вонь!

Он обошел стол, подошел к окну, отодвинул ставни и распахнул окно настежь. Уже поджидавшие снаружи зеваки тут же бросились смотреть во все глаза.

— Это вмешательство в личную жизнь, – прорычал Тороугуд, вскакивая со стула и невероятно густо краснея. – Я прикажу выпороть тебя кнутом!

Сэр Ньюли снял парик, обнаживший тонкие светлые волосы, и прошептал:

— Боже, боже… Это… ты сам знаешь, кто этот человек!

Но Тороугуд, казалось, полностью потерял рассудок. Он так наклонился вперед, что его живот вжался в грязную тарелку, а затем еще яростнее уставился на Торна.

— Мне плевать, будь он даже сам чертов король. Пусть даже сам Бог. Я засужу его… за что-нибудь. Это нарушение закона!

— Разойдитесь, разойдитесь. – Глубокий баритон, привыкший греметь с амвона, заставил людей расступиться перед ним, как воды Красного моря перед Моисеем. Прибыл преподобный Джервингем. Высокий, крепкий, с гривой серебристых волос. Ему не хватало только бороды для полноты образа, напоминавшего самого Бога. Белла спряталась за спиной лорда Фортескью, когда тот отступал с пути преподобного.

Его прибытие заставило всех замолчать.

Шлюхи начали хватать с пола одежду, пытаясь прикрыться, в то время как рот сэра Ньюли открывался и закрывался, как у механической куклы. Он не знал, что сказать, и не мог вымолвить ни слова.

Огастус, явно потерявшийся в собственном ужасе, застонал. Однако он все еще стоял у стола. Хлыста уже не было в его руках – он его либо опустил, либо выронил.

Тороугуд ничего не говорил, но ярость сочилась из каждого миллиметра его тела.

Преподобный повернулся к нему.

— Меня вызвали сюда отпустить ваши грехи, сквайр Тороугуд, поскольку сказали, что вы при смерти. Но я вижу, что с вашим здоровьем все не так плохо… чего нельзя сказать о вашей душе. – Его голос снова возвысился до богоподобных тонов. – Исповедуйся, исповедуйся, несчастный грешник, пока не стало слишком поздно.

— Иди проповедуй к черту, – сказал Тороугуд, снова присаживаясь на свой стул.

Белла услышала вздохи позади себя, но преподобный Джервингем казался невозмутимым. Он повернулся к двум другим мужчинам.

— Могу я надеяться, что вы, джентльмены, более заинтересованы в том, чтобы избежать адских мук?

— О да, определенно… – сказал сэр Ньюли еле слышным голосом. Его глаза закатились, и он рухнул на пол в глубоком обмороке.

— А вы, сэр Огастус? – спросил преподобный.

Теперь Огастус начал истерично открывать и закрывать рот, но потом все-таки подобрал слова:

— Сэр… преподобный… все это ошибка. Ужасная ошибка. Это не моих рук дело. Собрание судей… женщины… шлюхи…

Торн выступил из-за спины Огастуса и схватил его за ворот рубашки. Затем оттащил его назад, подальше от укрытия за столом. Бриджи Огастуса были спущены до колен, и только рубашка поддерживала его приличный вид.

— Я могу все объяснить… – сказал Огастус, почти задыхаясь.

— Возможно, вы готовились к наказанию за свои грехи – не так ли? – Торн схватил с пола хлыст для верховой езды и нанес Огастусу хлесткий удар по заду.

Огастус взвизгнул.