Книга Запретная любовь, страница 71 – Халит Зия Ушаклыгиль

* * *

С тех пор одним из развлечений Нихаль было каждое утро писать небольшое письмо Бюленту. Она выпросила у Бехлюля коробку бумаги для писем и конверты. Вскочив с постели, она находила что-нибудь, чтобы написать три строчки, а иногда страницу, клала написанное в конверт, подписывала «Бюленту от старшей сестры» и клала на письменный стол. Утром в субботу в конце второй недели было написано такое письмо.

«Сегодня я пойду на кухню Шакире Ханым. Недавно мы с мадемуазель прочитали в книге по домашнему хозяйству рецепт английского десерта. Я приготовлю его для тебя. Посмотрим, будет ли он лучше, чем ревани в школе?»

Мадемуазель Де Куртон никак не могла отвлечь Нихаль от этой идеи. Она непременно собиралась приготовить для Бюлента десерт, который будет лучше, чем ревани в школе.

— Дитя моё, — говорила старая гувернантка. — Это лёгкие рецепты, когда читаешь, но они плохо получаются, когда пытаешься приготовить.

Нихаль спустилась вниз, чтобы подключить к своей идее Шакире Ханым. Она шла к ней в комнату и увидела Джемиле. Увидев Нихаль, девочка, ничего не говоря, повернулась и забежала в комнату. Нихаль услышала шум, потом, когда она только собиралась войти в комнату, дверь заперли изнутри.

Всё произошло таким странным образом, что это невозможно было считать игрой Джемиле.

— Джемиле! Джемиле!

Джемиле не отвечала. Внутри были шёпот и возня. Что просходило? Почему Джемиле убежала и хотела спрятать от неё комнату и тех, кто в ней? Вдруг Нихаль потеряла терпение. Она обязательно хотела увидеть и понять.

— Джемиле! — сказала она. — Почему ты заперла дверь? Думаешь, я не видела, как ты туда заходила?

Пока двери продолжали быть закрытыми, у неё будто что-то давило внутри. Иногда у Нихаль вдруг возникало такое любопытство, которое заставляло её плакать и топать ногами, если сразу его не удовлетворить. Она постоянно трясла, поворачивая, ручку двери и, задыхаясь, кричала:

— Джемиле! Джемиле! Почему не открываешь?

Внутри будто шёпотом совещались. Было слышно, как что-то закрылось. Потом Нихаль вдруг почувствовала, что чья-то рука коснулась двери, ключ медленно повернулся в замке и дверь открылась.

Все были там: Шакире Ханым, Несрин, Шайесте, Бешир, Джемиле… Они смотрели на неё с несчастным видом, будто были пойманы во время большого преступления. Нихаль сначала не поняла. Потом увидела опущенные шторы в комнате, снятый с пола свёрнутый войлочный ковёр, разобранную кровать, сложенные узлы, сдвинутые с места сундуки и поняла, что они что-то готовили тайком от неё. Она смотрела на них, остерегаясь задать вертевшийся на языке вопрос, словно ждала объяснений до того, как вынуждена будет его задать. Несрин не выдержала, разве не достаточно, что они ждали до сих пор, держали ребёнка подальше от всех этих секретных разговоров?

Она посмотрела на Шакире Ханым и сказала:

— Что будет, если Вы сейчас не скажете? Разве она не поймёт, когда не увидит Вас здесь чуть позже? Скажите, и дело с концом.

Начав говорить, Несрин уже не остановилась и, не оставляя возможности другим, повернулась к Нихаль и сказала:

— Они уезжают. Они больше не будут жить в этом доме. Никто больше не сможет жить в этом доме. Мы теперь раздражаем. Вы же понимаете, кого мы раздражаем? Нас по одному возьмут за руку и выкинут на улицу. Пусть успокоятся после того, как от нас избавятся.