Книга Запретная любовь, страница 110 – Халит Зия Ушаклыгиль

Однажды ночью он захотел напоить Бихтер, чтобы непремменно получить отказ. Он надеялся, что Бихтер будет сопротивляться, не согласится на его каприз, как простая уличная женщина. Тогда для Бехлюля было бы большим счастьем суметь добиться любовного опьянения этой женщины. Когда Бихтер, наоборот, согласилась, Бехлюлю показалось отвратительным напоить её. Это осталось шуткой. Но в душе Бехлюль злился из-за того, что Бихтер не отказала.

Он не мог уважать Бихтер и это вызывало у него злость. Мужчина должен уважать женщину, чтобы по-настоящему любить её. Он не преминет унизить женщину, потерявшую уважение, даже если сильно влюблён. Опасаясь чётко разобраться в своих чувствах, Бехлюль начал видеть в Бихтер женщину, которая убегает из семейной спальни и ложится в постель другого, поэтому ночью, сидя в кресле рядом с печкой и просматривая страницы безжалостной критики женщин Поля Бурже, он и желал появления Бихтер, и боялся его.

Если бы Бихтер обиделась на него, если бы они несколько недель, да, всего несколько недель, были обижены, если бы Бехлюль много дней ждал подходящего случая, чтобы увидеть её на пять минут наедине и заставить простить его, если бы затем они в слезах снова бросились в объятия друг друга, он не думал бы сейчас о том, о чём невольно думал.

Последние дни этой любви на один сезон оказались для Бехлюля началом периода, когда его чувства ещё не прояснились до такой степени, чтобы ясно понять, что он начал испытывать скуку в любви, но он невольно находил изъяны, в которых можно было обвинить любимую женщину, мечты, украшавшие её в начале любви, теперь поблёкли, а причины, когда-то придуманные для любви, постепенно становились причинами не любить. В глазах Бехлюля Бихтер была всё той же изысканной и избранной женщиной. В том, как она одевалась, говорила, сидела, раскрывала веер, прикрепляла вуаль, одним взмахом пальцев придавала волосам форму, менявшую выражение лица, вскидывала брови с улыбкой, образовывавшей маленькую ямочку в уголке губ, превращала обычные слова в прекрасные стихи, в тысяче прелестей, состоявших из таких мелочей, сохранялось то же воздействие, которое появилось, когда он впервые увидел её. Он знал, что никогда не перестанет желать этой женщины. Но лёгкость, с которой возникла и продолжалась эта любовь, удобство безопасного, без происшествий и шума занятия любовью оставляло столько долгих свободных часов в полноте этого блаженства, что он находил время подумать.

Замечая, что иногда думает про себя, он вздрагивал и не хотел думать. Если в любви замолчит сердце и начнёт говорить разум, эта любовь похожа на больного ребёнка, в жилах которого вместо чистой крови текут ядовитые лекарства. Он не позволял себе думать, чтобы не пускать ядовитые лекарства в вены драгоценного больного ребёнка.

Сколько раз в раздумьях он винил Бихтер за лёгкость, с которой возникла и продолжалась эта любовь. Он считал непростительной виной то падение, которое однажды вечером произошло в его комнате в самый неожиданный момент из-за двух опасных слов, которые он осмелился сказать. Бихтер даже не дала Бехлюлю времени применить его умение. Растерянный подобно артисту, которому апплодируют прежде, чем тот успел показать своё искусство на сцене, он обнаружил Бихтер в своих объятиях. Женщина, которая досталась ему так легко, продолжала отдавать свою любовь с той же лёгкостью. Даже краткий период душевных страданий, последовавший за первым падением, казался Бехлюлю плохо поставленной комедией, которая оборвалась, когда вдруг опустился занавес. С тех пор Бихтер будто вовсе не чувствовала порочности и постыдности этой любви. Но сейчас Бехлюль чувствовал эту порочность и постыдность. Сколько раз держа её в объятиях, он вздрагивал и испытывал желание сказать: «Неужели Вы не чувствуете, что эта любовь является чем-то грязным!» Он прощал себя и причины, которые он находил, чтобы простить себя, становились поводом ещё больше винить Бихтер. Женщина, которая пришла и взяла его, продолжала это делать, а себя он невинно видел безгрешным орудием убийства в её руках.