Книга Ливень в графстве Регенплатц, страница 247 – Вера Анмут

— Проходи в дом, – пригласила Хельга и отступила, пропуская гостя.

Ахим вошёл в маленькую хижину, где было всё по-старому, сел на скамью, на которую всегда присаживался, приходя сюда. Грустно на душе и в то же время спокойно, будто он домой вернулся, туда, где его ждут любовь, понимание, утешение.

— Сядь рядом, – попросил Ахим.

Хельга молча закрыла дверь и заняла место подле мужчины.

— От чего умер Берхард, Хельга? – спросил Ахим. – Я уверен, ты это знаешь.

— Знаю, – тихо ответила женщина. – Я была рядом с мальчиком весь его последний день. Я пыталась спасти его от смерти, но… не получилось у меня.

— Так он болел?

Хельга подняла грустные глаза на Ахима. Сказать ему правду или пожалеть и солгать?

— Скажи правду, – будто поняв её нерешительность, попросил Ахим.

Да, он имеет право знать правду о гибели родного внука.

— Берхард умер от яда.

— Я так и знал, что его сгубили! – воскликнул несчастный мужчина, и горький стон вырвался из груди его. – Кто? Патриция? Густав? Их сообщники?

— Яд, скорее всего, подсыпал Густав. Но Патриция не мешала ему.

— Убили. Убили, – стенал Ахим, склонив голову на ладони. – И ничего не остановило их ненависть и коварство, ни твои заклятия, ни твои амулеты.

— Заклятия мои – пустые слова, сказанные лишь для острастки. А амулет действительно имел силу. Я видела, как Эльза отгоняла смерть от сына своего, как охраняла его. У мальчика была возможность выжить. Вероятно, потерять здоровье, но выжить. Да только Берхард зачем-то снял с себя эту защиту и отдал амулет Гретте Хафф.

— Гретте Хафф? – Ахим поднял на собеседницу взгляд полный недоумения. – Но она же… Она же невеста Густава.

— За последние несколько дней произошло очень много событий и перемен в жизни семьи фон Регентропф.

И Хельга поведала Ахиму всё: о приезде в замок барона Хафф с дочерью, о чувствах, вспыхнувших между Берхардом и Греттой, об их тайном венчании. Как мальчик был счастлив, обретя любовь и радость жизни! Хельга рассказала о странной болезни, внезапно подкосившей Берхарда, о страданиях Генриха, о его больном сердце, которое не выдержало муки и остановилось. Закончила женщина смертью Берхарда, случившейся, к сожалению, в её отсутствие. И только о страшном поступке своём Хельга умолчала. Ахим Штаузенг слушал молча, не перебивая, и душу его терзали то сострадание, то обида за внука, то боль, то жалость, то ненависть к злодеям.

— Бедный мой мальчик, – после произнёс он. – Такая короткая и такая несчастная жизнь досталась ему. Тебе повезло, Хельга, ты была рядом с ним в его последний день, в его предсмертный час. А я его всегда видел только издалека. Я надеялся, что узнав правду о своём рождении, Берхард захочет сблизиться со мной. Станет хоть изредка навещать меня. Но он этого не захотел.

Старик тяжело перевёл дыхание, и на его глаза навернулись слёзы.

— Не упрекай мальчика в чёрствости, – сказала Хельга. – Он учился быть правителем, с достоинством нести фамилию Регентропф. Мы же не знаем, как Генрих представил ему правду, какими словами. Не знаем, какие наказы давал.

— Считаешь, это Генрих запретил Берхарду встречаться со мной?

— Я лишь предполагаю, Ахим. Посещая твой дом, Берхард мог дать повод для лишних сплетен и пересудов в городе, а Генриху, у которого репутация и так нечиста, этого совсем не нужно было. И не забывай ещё о том, что у тебя в доме юная дочь немногим младше Берхарда.