Книга Ливень в графстве Регенплатц, страница 139 – Вера Анмут

И развернувшись, обиженная женщина быстро покинула залу. Нет, о мире в этом доме уже можно было и не мечтать. Генрих отодвинул от себя тарелку, его аппетит тоже улетучился. Ссоры с женой уже превратились в каждодневный ритуал. Патриция больше не скрывала ненависти к пасынку и неприязни к мужу, открыто высказывала претензии и обвинения. В ответ на подобные выпады Берхард молчал или просто уходил. Генрих тоже старался говорить спокойно ради своего здоровья, да и не желал он раздувать настоящую войну в семье. Хотя такое поведение ему давалось с определённым трудом, ведь на сторону матери вставал и Густав, и его обвинения оседали в больном сердце отца более тяжёлыми переживаниями.

— Если б тебя не существовало, в Регентропфе царили бы мир и спокойствие, – зло прошипел Густав, испепеляя ненавидящим взором синих глаз сидевшего напротив него Берхарда.

Но Берхард остался равнодушен и холоден к замечанию брата. Он сидел, не шевелясь, словно каменное изваяние. Зато не стерпел Генрих. Он ударил по столу кулаком и гневно воскликнул:

— Хватит, Густав! Берхард есть, он живёт, и он твой брат! Старший брат! И твой покровитель!

— Вот ещё! – вспыхнул Густав.

— Та вражда, на которую мать толкает тебя, бессмысленна и глупа! Вы должны помогать друг другу, а не воевать!

— Меня никто никуда не толкает. – Густав резко вскочил с места. – Я в состоянии и сам осознавать, что происходит вокруг меня. У меня есть свои чувства, и есть свои мнения. И меня обижает, отец, что вы видите во мне послушную безмозглую куклу!

— Но если ты не кукла, так почему не понимаешь, что от ваших отношений зависит мирная и богатая жизнь в Регенплатце, что вы наравне, вместе будете управлять! Ты – на севере, Берхард…

— …На всей остальной территории! – нервно закончил Густав.

Теперь и Берхард не выдержал. Он поднялся с места и гордо расправил плечи.

— Как не совестно тебе делить дом при живом хозяине? – упрекнул он брата. – Да ещё и в присутствии него самого?!

Густав был в ярости. Опёршись на стол, он приблизил искажённое гневом лицо к Берхарду, истинные чувства и эмоции к сводному братцу больше не были запретны.

— Мне не совестно, – прорычал юноша. – На такую речь мне даёт право справедливость! Ты здесь никто. Ты чужой! Ты – бастард. Тебе просто повезло, что отец любил твою мать больше, чем мою, и теперь возвеличивает именно тебя!…

— Молчать!! – приказал Генрих и вновь ударил кулаком по столу, да так, что опрокинулся его кубок, и вино красным кровавым ручьём растеклось меж расставленной посуды. – Замолчите оба немедленно! Если ещё хоть раз я услышу от вас подобные споры и упрёки, я лишу наследства обоих! Отдам Регенплатц Норберту, брату моему. По крайней мере, в отличие от вас, он не допустит здесь войны.

Острая боль полоснула сердце. Генрих сжал рукой грудь и не сдержал тяжёлый слон.

— Отец… – кинулся к нему встревоженный Берхард, но Генрих жестом остановил сына.

— С завтрашнего дня в Регентропф начнут прибывать гости, – продолжил он прерванную речь, доставая из висевшего на поясе мешочка пузырёк с каплями Гойербарга, который всегда носил с собой. – Я требую, чтобы при них вы вели себя прилично, и чтоб ссор между вами не было! Не позорьте ни меня, ни себя! Если не сдержитесь, клянусь жизнью своей, вы будете изгнаны из Регенплатца оба и навсегда. А теперь ступайте вон!