Онлайн книга «И это пройдет…»
|
1 Октября 2007. Старая церковь полнилась запахом ладана, сердечных капель и пота. Аня стояла около мамы в толпе одетых в черное почти незнакомых людей, они вытирали носы и глаза бумажными платками, всхлипывали, глядя на стол, установленный в центре, покрытый бледно-зелёной скатертью с рубчатыми узорами, он внушал девочке страх. Она старательно отводила от него глаза, пытаясь представить, что она не здесь. Но они словно не принадлежали ей, постоянно ловили движения священника, обходящего этот гадкий стол круг за кругом. Гулким голосом он то ли пел, то ли читал: «Со святыми упокой, Христе, душу рабы Твоей Лисаветы, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная». Аня чувствовала, как тошнота подступает к ее горлу, воздух спертый душил девушку. Ей хотелось убежать, она не готова была смотреть на гроб, в котором лежала ее бабушка. Тяжелая болезнь иссушила тело, сделала его маленьким и жалким, кожа бледная, словно лист выбеленной бумаги, но при этом какая-то странная, словно покрытая воском, блестела в отсвете колыхающихся свечей, выставляя на показ ужас и безвозвратность смерти. Но хуже этого было только лицо дедушки. Всегда бодрый, крепкий, стойкий сейчас он постарел лет на 15, пустые глаза его не выражали никаких эмоций. Он был словно сдувшийся воздушный шар. Аня взглянула на мать. Она уже не раз замечала, как выпрямляется ее спина, расправляются плечи, принимая балетную позу, в те моменты, когда ей особенно тяжело. Сейчас мама была похожа на каменную статую греческой воительницы. Но лицо было абсолютно спокойным, полным достоинства и выдержки. Только выступающие на кистях рук вены и прядь седых волос, которых, Аня могла поклясться, не было еще пару дней назад, выдавали ее скорбь. Оставалось совсем чуть-чуть- последний поцелуй. Аня подошла к бабушке и снова не узнала ее. Нагнулась, чмокнула холодный глянцевый лоб. Вздрогнула и отошла. Вышли, по грязной расхлябанной дороге пошли в сторону сельского кладбища. Накрапывал мелкий дождь, голые ветки деревьев перекрещивались друг с другом, словно фехтовали. Шли недолго, покосившиеся ограды, венки, кресты. Аня раньше никогда не бывала на погосте. Бренность и бессмысленность человеческого бытия давила на плечи, словно пресс. Она едва сдерживала в себе безумный крик. Он клокотал в ее горле, готовясь вырваться в любую минуту. Как маме удается держать себя в руках? Остановились около зияющей ямы, в которой уже появились мелкие лужицы, Аня услышала странный глухой звук. Заколачивали гроб. «Господи, как же страшно, — подумала она, — за этим уже ничего никогда не будет». Деревянный, обтянутый бордовой тканью с черными оборками ящик опустили в могилу. Люди по очереди подходили и бросали горсть земли. Аня тоже бросила. — Ты домой поедешь или на поминки пойдешь? — спросила мама, глядя куда-то между деревьями, ее губы обветрились и потрескались, она куталась в черное шерстяное пальто, прижимая посиневшие руки к груди. — Мам, лучше домой, — упавшим голосом ответила Аня. — Тебя тетя Женя отвезет, — ответила мать. * * * Аня щелкнула телевизионным пультом, на экране всплыли Ногу Свело. Максим Покровский шел по опавшим листьям, его черное пальто развевалось на ветру: «Люди никогда не вспомнят наши юные смешные голоса, теперь их слышат только небеса…». Аня не выдержала и закричала. У нее совершенно не было сил. Смерть непроницаемым одеялом окутывала девочку, ей казалось, что она тонет, с ненавистью бросив пульт об пол, она выскочила в коридор к телефону. Сейчас единственный голос, который бы мог ее успокоить и поддержать был Мирин. |