Книга И это пройдет…, страница 200 – Вера Чистякова

— Перед тем как сделаешь это, причешись хотя бы, — скорчила гримасу Аня.

— Не, это лишнее, — спокойно ответила Мира, — а ты зачем приехала — то?

— К тебе, Поля позвонила, сказала, что ты совсем кабачок, — ответила Аня, она решила быть предельно честной.

— А… — протянула Мира, — ну передай Поле, пусть не волнуется, сидеть со мной ей не надо. Она когда приходит, мне совсем худо делается.

— Почему? — удивилась Аня.

— Мне иногда кажется, что у тебя мозги кузнечика, — сердито ответила Мира.

— Потрясающая наглость, — рассмеялась Аня.

— А с твоей стороны невероятная бестактность, но я всё-таки отвечу. Когда ты понимаешь, что врач, который должен был помогать, убил твоего ребенка и по случайному стечению обстоятельств чуть не убил тебя, не очень хочется общаться. А когда рядом с тобой сидит счастливая мамаша, становится совсем кисло, — отпивая кофе, ответила Мира.

— Убил? — вытаращив глаза, переспросила Аня.

Мирослава кивнула.

— Мне не рассказать, как это было, я просто не могу, — голос ее дрогнул, — но ты представь, мне заведующая отделением документы пыталась подсунуть, что я сама отказалась от экстренной помощи. Я заявление написала в полицию. Мне тело дочки только через 3 недели отдали. Экспертизы шли. А заключения разные. В шкафу лежат, хочешь посмотреть?

— Ну покажи, — замявшись, ответила Аня. Она совершенно не хотела смотреть на выписки и заключения. Ее пугало то, что хочет рассказать Мира.

Подруга вышла и почти сразу вернулась с большой синей папкой.

— Это что, все справки? — обалдело глядя на талмуд, спросила Аня.

Она открыла первую страницу, начала читать: заключения, анализы, выписки, узи. Везде, кроме последнего, была абсолютная норма.

— Я ничего не понимаю, — сказала Аня, отрываясь от листочков.

— В заключении о смерти пишут, что были пороки развития, несовместимые с жизнью, но в период беременности, кроме неправильного положения плода, ничего выявлено не было, — трагично констатировала Мира.

— Но как так — то? — совсем растерялась Аня.

— Вот так, — беря бутерброд, ответила Мира, — и как с этим жить?

Аня молчала, она не знала, что ответить.

— Будет суд? — наконец спросила она.

— Боюсь, что нет. Мне следователь объяснил, что нет независимой экспертизы у нас, патологоанатомы работают при тех же больницах и покрывают своих коллег, единственное, на что я могу опираться — это нарушения в документации, и то больница подсуетилась уже, — тяжело вздыхая, ответила Мира. — Я ужасно устала, у меня ни на что нет сил.

— Почему ты ни с кем не говоришь? — вдруг ляпнула Аня.

Мира вымученно улыбнулась:

— Терпеть не могу, когда меня жалеют. Мама, Поля. Как только они начинают надо мной сюсюкать, я совсем разваливаюсь, — ответила она.

Аня кивнула, с ней тоже такое бывало. В моменты горя или тоски любая жалость ее добивала. В детстве мама редко позволяла ей впадать в уныние. На ум сразу пришел случай. Аня только научилась кататься на велосипеде, мчась по песчаной дорожке и, вертя головой по сторонам, не заметила впереди стоящий фонарь. Со всего размаху девочка влетела в него. Перекувырнувшись через голову и приземлившись на попу, Аня увидела сильно разбитую коленку. Кое-как поднявшись, взяв слегка покореженный велосипед, она похромала домой. Мама поглядела на нее и сказала: «Чего ревешь? А кто не падал? Приложи подорожник». После этого случая у Ани еще долго болела нога, однажды она пожаловалась на это: