Книга Княгиня Ольга. Истоки, страница 202 – Лада Отрадова

— Алые нити, алая кровь

Целится гибель не в глаз, а в бровь.

Слёзы пролиты, молитвы сказаны,

Да будет так, пока двое связаны!

В этот же момент кончики пальцев Забавы начинает колоть, точно сотни игл одновременно вонзаются в подушечки; тело бросает то в холод, то в жар, до прорезает насквозь нестерпимой болью, то опускает. Сердце, бьющееся как рыбина на льдине, вот-вот разорвётся, будто сжатое до предела чьей-то невидимой рукой — и девица не выдерживает, сотрясая хлипкие деревянные стены лачуги жутким, нечеловеческим воплем.

— Терпи, Забавушка, — шепчет, повязывая на левую руку девице влажную красную нить, старуха. — Терпи, родная!

Бледный, в мелких капельках пота, сгибается в своей постели в дугу Ходута и кричит — а после выпрямляется струной. Бессознательно тянется он дланью к левой руке и расчёсывает кожу на запястье до красноты, до крови под ногтями — настолько жжёт под кожей, словно пустил кто-то по жилам его огонь.

— Землёю, откуда живое родится,

Водою, которой жажда утолится,

Ветрами,

Дарящими жизнь вместе с солнцем,

И пламенем, где всё прахом обернётся,

Отныне я заклинаю так тому быть,

Пусть свяжет обоих… алая нить!

Словно в горячке посадников сын с ног до головы краснеет, по нему бьёт озноб — и мигом становится он бледнее мела, прежде чем к щекам и конечностям его снова приливает кровь, и на них проявляется здоровый розовый румянец. Тут же проваливается он в беспамятство, одновременно с этим делает жадный, глубокий вдох Забава.

— Половиной нити обвяжи ему запястье, да носи луну — то от несчастья, — хмурится и без сил сползает по стене вниз старуха, усевшись на пол. — И не снимайте ни за что её оба, пока не укажет тебе баба Злоба. Ясно сказала?

— Ясно, бабушка, — отвечает, пытаясь отдышаться, Задорова дочь. — Пойду я тогда… не знаю, что делала бы без тебя.

— Думаешь, пущу я тебя до утра из дому? — дряхлая рука с невиданной силой хватается за запястье вставшей Забавы, впиваясь в кожу ногтями; ноздри же Злобы шевелятся, будто уловив что-то в воздухе. — Кровью в городе пахнет, и родной, и чужой. Пока не взойдёт солнце — шагу не ступишь отсюда… Или не хочешь ты уже своего молодца вновь увидеть?!

— Хочу…

— Вот и сиди тогда здесь, покуда буря из мечей не уляжется, — ворчит себе под нос старуха и, шаркая ногами, идёт вперёд, закрывая покосившуюся дверь на вторую щеколду. — Не зря кружат над детинцем блудички, к бездолью это, к беде. Всё как тогда…

— Когда… бабушка?

— В день, когда вспахал Рюрик поля клинком, Вадима порубил с соратниками, плотью их землю родную засеял, кровью полил — да град новый срубил, — морщит нос карга и мотает похожей на сычиное гнездо седой головой.

* * * * *

1) Пядь — древнерусская мера длины, равная примерно 23,153 см (расстояние между концами большого пальца и мизинца);

2) Блудички — души утопленников или иных покойников, появляющиеся над своими могилами, блуждающие огни;

3) Прость — небольшая речка в окрестностях Великого Новгорода, левый приток Волхова. Находится в северной части Новгородского Поозерья;

4) Куна — денежная единица Древней Руси, серебряная монета. В домонетный период куна означала шкурку куницы, использовавшуюся в качестве валюты.

ГЛАВА XXIX: ПЕРЕПУТЬЕ

Тучи над ночным городом сгущаются, а тёмная речная вода отражает колеблющиеся тени изумрудных холмов, деревянные стены укреплений и переменчивое, словно дрожащее от промозглого ветра, синее пламя.