Книга Княгиня Ольга. Истоки, страница 191 – Лада Отрадова

— Мёд, стало быть? — парнишка вместе со своими подельниками обходит телегу по кругу и стучит в ближайшую кадку, та, до краёв наполненная напитком, почти не отзывается. — Не пригодится он им там, зато мы отпразднуем нашу славную победу! Или не слышал ты, что наше вече порешило?

— Чего же? — недовольно, даже брезгливо морщит нос спешившийся извозчик: рука одного из трёх смутьянов сплошь покрыта свисающей тёмно-жёлтыми струпьями кожей. — Для чего народ собрался?

— Князя нового мы избрали, нет больше власти у этого безвольного Игоря!

— Вместо взятия городов да воинской славы наверняка сейчас берёт свою молодую жену, — вторит ему ещё один голодранец и скалится почти беззубым ртом с бурыми обрубками клыков.

Внезапно "купец" отточенным движением тянет руку к сокрытым за волнами длинного плаща ножнам и, резко обнажив булатную сталь, скользит клинком по шее последнего негодяя, перечёркивая кадык алой линией по горизонтали, и швыряет его на дорогу.

Обладатель струпьев бежит в сторону противника, однако Вещий Олег, сняв с головы капюшон, рассекает мечом факел в руках бунтовщика пополам. Раздаётся треск, и вместе со щепками в лицо негодяю летят брызги раскалённого масла и искры, а сам он, вереща от боли, хватается за обожжённую физиономию руками.

Во второй раз меч воеводы выбирает своей целью брюхо голодранца и, прокрутив саксонскую сталь внутри плоти противника против часовой стрелки, покрытый испариной, маслом и кровью дядя князя вытаскивает его из захлёбывающегося собственными внутренностями неприятеля и вытирает лоб ладонью от капель пота.

Суровый взгляд находит последнего из троицы, самого говорливого, что мечется на месте и сжимает в руке свой топор так крепко, что, кажется, кожа на побелевших пальцах вот-вот лопнет от перенапряжения.

Парнишка бросается вперёд и ударяет воеводу коленом в бок, но тот почти не реагирует, лишь стискивая зубы. В следующее же мгновение Вещий Олег отвечает ему пинком по лодыжке, и подкосившийся мятежник падает лицом на землю, чувствуя на зубах своих хруст пыли.

— Ногами, стало быть, драться хочешь? — спрашивает воевода и один за другим обрушивает на него удары тяжёлого сапога: в живот, в рёбра, по лицу, между ног — куда только может попасть. — Будет по-твоему!

Внутри повозки слышится какое-то суетливое шевеление, и крышка одной из бочек открывается, падая на соседнюю. Оттуда, усталая и заплаканная, высовывает голову Богуслава:

— Воевода… Оставьте его, воевода! Давайте продолжим лучше путь, пока не наткнулись ещё на какое-то злоключение!

— Повезло тебе, — огрызается варяг и напоследок замахивается и ударяет ногой злодея так сильно, что тот сворачивается калачиком и принимается надсадно кашлять. — Следи за своим поганым языком, когда говоришь о князе нашем, иначе в следующий раз останешься без него.

* * * * *

Он уже потерял счёт тому, сколько времени стоял на крепостных стенах под промозглым ветром, дующим с северо-запада. Весь Новгород и его окрестности с голубыми лентами Волхова и Илмеря были видны отсюда, словно на ладони, и взгляд Игоря скользил по зелёным пятнам холмов, ежащимся колючим вершинами ельника и возвращался назад, к охваченному пожарами и волнениями поселению.

Новый город, отстроенный его родителем как будущая процветающая столица рядом с прежней резиденцией (2), восстал против рода Рюрика и запылал сотнями костров и готовых погибнуть за свои убеждения горящих сердец.