Книга Княгиня Ольга. Истоки, страница 166 – Лада Отрадова

— Мой раб лично продегустировал все яства и напитки, которых касались губы Гостомысла — и остался в живых. Этого должно быть достаточно, чтобы отбросить все обвинения в попытке использовать яд.

В ответ на это дочь Эгиля потянулась к висящей на плече ташке и запустила туда руку; Щука же лишь едва заметно улыбнулся уголками губ — он знал, какого рода аргумент таился в недрах принадлежащей княгине сумки.

— Что касается пищи — да, но не лекарств, — в ладони Ольги блеснула склянка, заполненная мутной жидкостью — и Хрущ тут же изменился в лице: брови его поползли наверх, а зрачки расширились. — Мой отец говорил, что полезно заставать людей врасплох — тогда их лицо становится красноречивее любых лживых слов.

— Княгиня… — попытался парировать он, но варяжка не отступала и не оставляла купцу никаких шансов перебить её. Если и давить, то необходимо дожимать до самого конца — иначе рискуешь остаться не при барышах, а без штанов.

— Богуслава рассказала, что в последнее время Гостомысл страдал от болей в сердце — и именно Вы посоветовали ей толковую знахарку, что приготовила лекарство. До вчерашней ночи посадник его не употреблял, но при первом же глотке отправился к праотцам. Или и это Вы станете отрицать?

— Отчего же? — пожал плечами торговец, потянувшись рукой к весам, но остановленный мягким, но требовательным касанием пальцев молодой княгини. — Всё именно так, но это не значит, что я каким-то образом причастен к покушению, если оно вообще было.

— Если Вы лжёте…

— То лгу хорошо — в конце концов, я купец. Чтобы продать обман втридорога, он должен содержать хотя бы немного правды, так?

— Так, — кивнула ставшая чернее тучи девушка и поставила склянку со снадобьем на прилавок. — Сможете проверить, есть ли в этой жиже яд? И назвать имя и место, где живёт та знахарка? Тогда наш разговор может остаться между стоящими в этой лавке и не дойдёт ни до князя, ни до воеводы. Время — деньги, а терять и то, и другое в бесконечных допросах было бы обидно и убыточно.

— Не убедили, торговаться со мной слишком накладно, — помотал лохматой головой карлик, но всё же наклонился и достал из-под стола, накрытого длинной и покрытой пятнами скатертью, небольшую клетку. В ней, то и дело пища и беспокойно нюхая воздух, сидела смотрящая на окружающих чёрными испуганными глазами жирная крыса. — Но, скажу откровенно, девушка Вы необычная, госпожа. А быть подозреваемым в глазах такой непозволительно, поэтому, так и быть, мы проверим, насколько смертелен этот бальза…

— Хрущ! — откуда-то с улицы раздался пронзительный женский вопль, в котором воедино переплелись рёв раненой медведицы и жалобный плач, что вместе с высокими нотами перешёл в настоящий вой. — Хрущ!!!

Собравшиеся на рынке близ лавки аптекаря горожане расступились и стали удивлённо перешёптываться, отдельные новгородцы и вовсе показывали на незнакомку пальцами. Она, с густыми волосами мышиного цвета и облачённая в полуистлевшую от старости одежду, прижала к себе завёрнутого в лохмотья малютку.

Малыша, грудь которого больше не вздымалась — ребёнок был мёртв.

— Хрущ! Хрущ!!! — пронзительно выкрикнула она срывающимся голосом и выпучила глаза, становясь похожа на выловленную из Волхова густеру (1). — Выходи из своей норы, иначе я сама достану тебя оттуда и… прикончу своими… руками!!