Книга Неблагоразумная леди, страница 66 – Джоан Смит

— Что вы думаете о Шелли? – начал он, зная, что для Ашингтона это имя равносильно красной тряпке для быка.

— Подлец и мошенник, – взвился Ашингтон. – Его нужно выслать из страны или засадить в темницу. Развращает женщин, соблазняет девиц и проповедует атеизм и анархию… Предполагаю, что вы, Ваша Светлость, в восторге от него?

— Угадали. Мне он действительно очень симпатичен, – согласился Дэмлер, с удовольствием предвкушая поединок.

— Что именно вас привлекает в нем, его отрицание Бога или проповедь свободной любви?

— Из того, что вы назвали – его атеизм, – разумеется, Я сам атеист, слава Богу. – Его единственный глаз засветился насмешливыми огоньками. Пруденс напряглась, а мисс Берни разразилась взрывом хохота. Остальные онемели от неожиданности.

— Вы себе противоречите, – заметил Ашингтон, придя в себя.

— Как умно, что вы наконец-то заметили это, – засмеялся Дэмлер. – Но я говорил о Шелли как о поэте, его моральные устои к этому не имеют никакого отношения. Особенно мне нравятся его оды. В поэзии, что, кстати, относится и к прозе, мастерство владения слогом очень важно. Он настоящий поэт.

Ашингтон все еще не мог полностью успокоиться. Разрядил обстановку опять Кольридж. Он принял позу лектора. Изложив пространные соображения по затронутому вопросу, он перешел к другой теме, заговорив на этот раз о Шекспире. Поэт пытался обосновать свое глубокое убеждение, что ни одна из пьес великого Вильяма не была написана им самим. Ранее Кольридж прочитал серию лекций философскому обществу и теперь горел желанием повторить свои аргументы.

— Шекспир не мог написать эти пьесы, это ясно из того, в каком кругу он вращался, – заявил Кольридж. – Подумайте, кем он был, – браконьер, распутник, идиот.

— Почему вы считаете, что Шекспир был идиотом? – протянул нараспев Дэмлер.

Мистер Кольридж не любил, когда его перебивали во время лекций. Он смерил невежду презрительным взглядом и продолжал:

— Эти пьесы мог написать Бэкон или Марлоу.

— Бэкон, несомненно, был идиот, иначе бы он не верил в философский камень. Потратил годы жизни на его изучение. Что касается распутства, сам Донн, Как вам, вероятно, известно был далеко не ангел, но проповеди его отличались глубоким целомудрием. Этим же грешили многие великие писатели.

— Ваша приверженность принципам распутной жизни хорошо известна, лорд Дэмлер, – сказал Ашингтон, подмигнув Пруденс. – Но можно быть поэтом, не будучи распутником, и распутником, не будучи поэтом.

— Или и тем и другим, как Вильям Шекспир.

— Шекспир не писал пьес, которые ему приписывают! – заключил Кольридж. – Как я говорил в лекциях в 1811 году…

— И с тех пор неоднократно повторяли… – добавил Дэмлер.

Кольридж посмотрел на него с презрением, как на ничтожного червя.

— Все понимающие толк в драматургии люди единодушны в мнении, что он не мог написать ничего похожего на пьесы, которые утверждают его авторство.

— Вы консультировались со знатоками, спрашивали их мнение? – поинтересовался Дэмлер простодушно.

Наступило неловкое молчание. Выдержав паузу, Дэмлер продолжал:

— Repetitio est mater studiomm, – как говорим мы, ученые. Перевести для леди? Повторение – мать учения. Если мистер Кольридж повторяет с завидной регулярностью, что пьесы Шекспира написаны не им, а таинственным сообществом авторов, которые постыдились признаться в том, что создали величайшие творения, когда-либо произведенные на свет на английском языке, то мы все рано или поздно уверуем в эту чушь. Хорошо, согласен, пусть они не были написаны Шекспиром. Но их, безусловно, написал другой человек, безвестный тезка великого поэта.