Книга Бунтаро, страница 44 – Лейла Элораби Салем

— Это ваш конь, на котором вы легко доберетесь до вашего дома. Я лишь об одном попрошу вас, услуга за услугу: ничего не говорите о нас, ничего, никому и нигде.

— Аллах Свидетель, я буду молчать как рыба на дне морском. И если я проговорюсь, пусть Всевышний накажет меня за клятвоотступничество, - купец снял с пальца перстень с изумрудом и передал своему собеседнику, - это вам за ваше милосердие к такому недостойному человеку, как я. Да хранит вас Аллах!

— И я вам желаю всего хорошего. Счастливого пути, - последовал ответ.

— Как же мне хочется, чтобы мой сын походил на вас характером.

— Как зовут вашего сына?

— Мустафа. Его имя Мустафа. Он желает служить в армии султана, да продлит Аллах Всевышний его дни.

Бунтаро, выслушав сладкую речь, достал из-за пазухи японский кинжал, рукоятка которого была исписана иероглифами, и сказал:

— Если ваш сын желает стать храбрым воином, то я от всего сердца хочу преподнести ему подарок – самурайский кинжал.

Омар низко поклонился, взял подарок, приложил его сначала ко лбу, затем к груди и, вскочив на коня, помчался прочь из японского лагеря. Самураи стали шептаться между собой, когда араб скрылся из виду. Один из них поклонился Бунтаро и спросил:

— Господин, зачем вы отпустили его? Ведь он проговорится о нас. Не верю я его лживым словам.

— Он ничего не сделает.

— Почему вы так уверены?

— Я послал по его следу шпионов. И если вдруг этот бородатый купец хоть слово скажет о нашем появлении на материке, стрела, выпущенная моими людьми, остановит его речь навсегда.

Послышался взрыв ликования. Все самураи начали хвалить Бунтаро за его ум и хитрость. Но смолкли, когда он приказал седлать коней и отправляться дальше в путь к китайской границе.

XX глава

Через несколько дней войско во главе с Бунтаро приблизилось к реке. Бунтаро отдал приказ остановиться для отдыха. Все самураи стреножили своих лошадей, расстелили на траве скатерти  и принялись за еду.

Запах риса и рыбы заставили Бунтаро самому подумать о еде. Он почувствовал, как у него заныл желудок и во рту все пересохло.

— Сувари! – крикнул он.

К нему подбежал старый лекарь и поклонившись, спросил:

— Бунтаро, тебе что-то нужно?

— Я хочу есть.

— Как хорошо! Иди за мной, я как раз приготовил рыбу.

Бунтаро быстро засеменил за Сувари, который подойдя к костру, взял из котелка небольшой кусочек только что приготовленной рыбы и протянул его Бунтаро. Мужчина уселся на землю и принялся с жадностью есть, смотря на мутные воды реки. Его обед прервад стук копыт. Он обернулсмя и увидел группу всадников, которые были облачены в доспехи. Сейчас эти доспехи были покрыты пылью. Из группы отделился один из воинов, одетый богаче остальных. Когда он подъехал вплотную к Бунтаро, тот узнал его. Это был его давний друг Хидео.

Хидео спрыгнул с лошади и, тяжекло дыша, сбивчиво начал говорить:

— Господин, я со своими самураями съездил на тот берег реки…

— И что там было?

— На том берегу стоят юрты, а в них живет какое-то кочевое племя.

— Кто?

— Монголы.

— Ладно, - проговорил Бунтаро. Он велел Хидео еще раз съездить к этим кочевникам и расспросить о здешних местах.

Хидео медленно сел на лошадь, прикрывая глаза от солнца.

Хидео был высокий мужчина лет тридцати трех. В отличаи от других японцев у него были большие круглые глаза уголно-черного цвета. Он был в услужении Бунтаро, хотя тоже был самураем высокого ранга. Хидео славился своей ловкостью и искусством прекрасно держаться в седле. Часто его просили укротить необъезженного коня, на что он с радостью соглашался. Не менее хорошо мукжчина умел плавать и нырять, и никто не мог сравниться с ним в этом. Остальные самураи завидовали его таланту и уму, но сам он был довольно несчастным человеком. Он не знал своих родителей и никогда их не видел, так как еще в раннем детстве остался сиротой, воспитываемым впоследствии дедом. Старик посвятил свою жизнь тому, чтобы воспитать из внука настоящего самурая, он отдал ему все, что имел, и научил всему, что знал сам. Когда Хидео вырос, то смог отплатить деду за то добро, что тот сделал для него. Он ухаживал за ним, сам готовил для старика еду и чай. И потому к тридцати летам Хидео так и не женился.