Онлайн книга «Владек Шейбал»
|
Господи, - перекрестившись, сказал Владислав, - бедная моя матушка. Спасибо и тебе, папа, что спасли мне жизнь. Но я не хочу умирать, мне страшно. Больше чем ты сам мы с матерью волнуемся о тебе. И потому сегодня в темноте мы отвезем тебя в больницу под чужим именем. Я понимаю, ты еще слаб, но нужно идти, нужно. В одиннадцать часов вечера в безлунную ночь трое человек в узком проулке сели в грузовик и поехали по ночному Кракову в сторону больницы. Никто не видел и не знал этих людей, и даже, если немцы следили за домом Шейбалов, то они не догадывались об их плане. Глава двадцать третья Благодаря помощи друзей и знакомых родители положили Владислава в больницу под чужим именем, лица его тоже никто не видел, ибо он был весь забинтован как тяжелораненый - о том знал лишь главный врач - друг Станислава. Молодого человека пометили в палату для двадцати пациентов. Закутанный до глаз, видимым взором он лежал якобы без чувств и при этом осматривая каждого больного. Один был солдатом, еще молодым, почти мальчиком. Он находился в коме и врачи утверждали, что ему долго не протянуть. Другой оказался лейтенант со строгим усатым лицом - его доставили с оторванной ногой и теперь он всякий раз в злобе изрыгал проклятия на головы немцев, из-за которых остался инвалидом. Были в палате и пациенты после операций, и с высокой температурой. Больные лежали на койках, переговаривались, иной раз косо посматривая в сторону Владислава, спящего отдельно от остальных. Каждый день приходила Бронислава, приносила сыну вкусную еду, гостинцы, осторожно кормила его, боясь задеть бинты. Иногда к нему приходил отец. Все еще слабый, не до конца оправившийся после брюшного тифа, Станислав тем не менее волновался за сына, скучал по нему, боясь вновь потерять его, хотя никому в том не признавался, сохраняя нарочито строгое выражение лица. От отца Влад узнал, что война скоро окончится, немцы отступают, оставляя даже самое ценное, что советская армия близко и не сегодня-завтра пересечет границу Польши. Наклонившись, Станислав прошептал по-армянски: Как только русские танки войдут в Краков, уходи домой, о том врачи уведомлены. Я устал здесь, я так хочу домой, - ответил ему Влад на армянском. Терпи, сын, уже скоро... В палате было холодно, а за окном стоял снежный морозный январь. Обильный снег покрыл крыши домов, ветви деревьев, сугробы сгладили все углы и неровности. А Владислав все ждал прихода советской армии, ждал свободы и мира. Однажды в десять часов утра, когда стоял нестерпимый холод, один пациент как обычно подошел к окну полюбоваться на свободный здоровый мир, как вдруг заметил толпы размашестого народа, весело спешащего вдоль тротуара, а за ним с победоносными криками навстречу победе шли советские войска и танки. Увидев радостную картину происходящего, больной поднял руки вверх, замахал ими, воскликнул: Господи, благословенный день! Свобода, люди, свобода! О чем ты? - удивились остальные. Там, на улицах советские танки. Русские освободили нас, немцы ушли. Все, кто мог идти, повскакивали со своих коек, ринулись к окну. Убедившись воочию в дарованной свободе, они обнимались, поздравляли друг друга с победой, с окончанием войны. "Советские танки в Кракове, русские здесь", - мысленно вторил остальным Владислав, чувствуя нахлынувшую на него радость по свободе. Сердце его бешено забилось в груди, в голове вертелись слова: домой, домой. Вскочив на ноги, он быстрым движением принялся срывать с себя бинты. Остальные пациенты с удивлением уставились на него как на безумного, а под бинтами не было ни царапины. |