Книга Владек Шейбал, страница 219 – Лейла Элораби Салем

Дабы как-то отвлечься от душевной тяжести, Владислав купил путевку в Иерусалим - святой город, оставивший в его сердце светлые надежды на будущее. Ныне благословенная земля встретила его жарким дыханием пустыни, а легкий ветерок освежил покрасневшее от солнца лицо. Влад целыми днями бродил по узким петляющим точно лабиринт улочкам древнего города, чувствуя, пропуская в-через себя те удивительные мысли, что когда-то - много столетий назад, здесь ступал Сам Господь Иисус Христос. Когда он уставал от людской суеты и громкоголосых продавцов-зазывал, то уходил прочь за каменные стены, воздвигнутые еще ветхозаветными царями, и просто гулял по долине Кедрон, наслаждался благодатной тишиной и голубым чистым небом, углубляясь по тропинке в Гефсиманский сад, где еще сохранились древние густые оливковые деревья, укутывающие землю прохладной тенью. Здесь Влад был счастлив. Он не чувствовал ни угнетения. ни оков одиночества, ни страха перед неизбежным - только покой и умиротворение.

По возвращению в Лондон ему пришло послание от японской молодой пары, некогда бывшей у него в гостях. Теперь супруги планировали вновь приехать, навестить его - и не одни, а со своим сыном. Разве мог Владислав, в крови которого протекал дух гостеприимства. отказать своим друзьям в пристанище? Он встретил их в аэропорту, с радостью разместив в своем доме, счастливый от того, что хотя бы на время они скрасят его тоску. Мальчик с красивым как песня именем Цутому с веселым задорным смехом бегал по большому дому, затем устремлялся играть в мяч в саду - и в этом месте, где никогда не звучало детского смеха, доносилось звонкое щебетание - как маленькая птичка. Родители Цутому вместе с Владиславом сидели неподалеку в патио и пили чай с бисквитами. Молодая мать с любовью и восхищением поглядывала на сына, в душе любуясь им, а Влад наблюдал за счастливыми родителями, в памяти стараясь припомнить похожие события из собственной жизни, и не мог. Тогда разочарованно осознавал, что все то были лишь его некогда прошлые мечты о собственной семье - именно такой виделась она ему когда-то - рядом с Иреной, и тут же неведомая волна грустного одиночества и отчуждения накрывала его тонкой прозрачной пеленой, что когда-то крепко защищала во время суровой войны и не менее сурового испытания бегством. Ему хотелось плакать от жалости к самому себе - много теперь он отдал бы, лишь бы жить обычной, даже бесславной жизнью в кругу родной семьи - как сестра Янка, как брат Казимеж.

Цутому птичкой вбежал на террасу, подумал о чем-то, оглядывая сад необычайно- большими черными глазами, затем сорвался с места и подбежал к Владиславу, что-то пролепетал невнятно и залез к нему на колени. Влад прижал к своей груди маленькое хрупкое тельце малыша, с несвойственной ему ранее теплотой поглядел на Цутому и протянул ему со стола красное сладкое яблоко. Мальчик так и остался до вечера сидеть подле Влада, позабыв о родителях, а тот для себя самого осознал в душе, как сильно, оказывается, любит детей.

Месяц спустя Владиславу пришлось собираться в дорогу - привычный полет на материк, на большую землю. От приглашения во французском фильме в роли стареющего аристократа, безумно влюбленного в хорошенькую молодую девушку, он решил не отказываться, тем более, что давно скучал по Парижу, по своей уютной квартирке в центре романтического города, что хотел было посетить нынешним летом, но судьба привела его сюда раньше. И вот он уже сидит у окна, всматривается в разношерстную толпу внизу: мужчины, женщины, дети и старики, быстро мелькающие машины да неспешные автобусы. Влад медленно попивал из бокала вино - тот самый кагор из Кременца, сохранивший тепло родной, давно позабытой земли, где прошло все детство - безоблачное, счастливое. А еще несколько лет назад - совсем недавно по сравнению с прожитой жизнью, он наслаждался вкусом кагора в компании Алана. Теперь вот и Алана нет на свете: о том стало ему известно в 1982 году; через несколько месяцев вслед за Аланом из жизни ушла его супруга. Владислав не смог присутствовать на похоронах друга, ибо был очень занят, но лишь спустя год корил себя за это - как он мог не найти время проводить Алана в последний путь? Сегодня - в самом центре Парижа, сидя в тихой квартире, окруженный медленно плывущим одиночеством, Влад почувствовал-осознал, что Алан был ближе и роднее брата, ведь он оказался единственным - после дяди Жозефа, кто понял его душевное смятение, поверил ему и оказался рядом в тот миг, когда он нуждался в простой человеческой поддержки. Вот отныне вместо Алана пустота, но в памяти осталось что-то, что сильнее привязывает к человеку, когда того уже невозможно увидеть, тем грустнее и обиднее становится от невосполнимой потери. Владислав некогда проходил мимо дома друга в надежде встретиться с Сарой, поговорить с ней или даже просто увидеть ее силуэт издалека, пережить еще раз то упоительное грустное чувство и радость от одного лишь ее облика - как в первый раз их незапланированной встречи. Но дома никого не было: возможно, Сара переехала в другое место или же отсутствовала по работе. Расстроенный, Влад отправился побродить по парку, чтобы с головой окунуться в привычные сладостно-грустные воспоминания. Образ Сары постепенно начал сменяться на потерянное любимое лицо Янины, о которой он думал только шагая по гладкой парковой тропе вдоль тенистых аллей; и только здесь она была с ним - родная, непонятно-далекая, любимая. Он садился на скамейку, печальный от дум, и погружался в привычные, уже ставшие обычными думы о прошлом: казалось, вот он идет с Яниной по такой же самой аллеи рука об руку, они болтают о пустяках, собирают опавшие желто-красные листья клена, а Янина смеется в косых лучах осеннего солнца, и они ярко освещают ее белокурые локоны, ниспадающие волнами по плечам. Но Владислав приходил в себя и оглядывался по сторонам: не тот парк, не те деревья, нет рядом Янины и он уже не тот. В конце концов, когда-нибудь встретится с ней - не в этой жизни, и глядя на свои руки со старческой кожей, понимал, что ждать оставалось не так долго.