Книга Владек Шейбал, страница 193 – Лейла Элораби Салем

Джерри Лондон криком остановил съемку и присутствующие разразились бурными аплодисментами.

Владек молодец, достойный человек своего дела, - заметил Ричард, сняв повязку с глаз.

Алан медленным шагом приблизился к другу, присел, слегка коснулся его руки:

Можешь вставать, Влад, пойдем перекусим чего-нибудь.

Но тот продолжал лежать без ответа, лишь тени оперения стрел касались его ресниц. Алан уже ниже склонился над ним, в тревоге приложил ладонь к его щекам и, резко отскочив, воскликнул:

Господи, он холодный!

Вокруг началась паника. Джон Риз-Дэвис с осуждением бросил на режиссера взгляд черных глаз, проговорил:

А ведь Владек предупреждал тебя и, получается, что не зря.

Джерри ничего не ответил на правильное осуждение, он приказал одному из помощников найти врача, а сам скрылся в толпе, отдавая распоряжения завершить работу до следующего раза.

Владислава, все еще находящегося без сознания, подняли, кое-как усадили на стул. Алан расстегнул ворот рубахи и ужаснулся - одна из стрел, пролетев мимо защитного корсета, угодила прямо в плечо. Вспомнив уроки армейской жизни во Франции и Палестине, он осторожно вытащил стрелу, из раны хлынула кровь. Тогда Алан достал из кармана салфетки, принялся ими прикрывать рану до прихода медиков. Стоящий неподалеку и наблюдавший за всем действием японский актер Масуми Окада - высокий, статный красавец, перенявший от матери-датчанки и отца-японца все самое лучшее, приблизился к раненому, обратился к Алану:

Позволь, я помогу.

Не боишься крови?

Раньше боялся, теперь не боюсь.

Хорошо, тогда слушай внимательно: держи салфетки, меняя их по-очереди, а я стану его приводить в чувства, ведь если Влад заснет, но уже не проснется.

Владислав находился где-то между мирами, то вспышки света, то непроглядная темнота виднелись в его внутреннем взоре. Сквозь пелену пространства, в серой дымке он отдаленно слышал, что кто-то зовет его тихим, ровным голосом. Будто скованными руками, он дергал веками, затолкались темные ресницы, увлажнились. В глухом тумане, словно во сне, он прошептал по-польски: "Дядя Жозеф, мама подогрела молоко...", - и, сделав глубокий вдох, очнулся, сквозь приоткрытые веки увидев лицо Алана, но не архиепископа. Масуми, чуть склонившись, держал в руках окровавленные салфетки, изредка посматривая на больного.

Слава Богу, все обошлось, - с улыбкой молвил Алан, как-то устало вздохнув.

К ним подошла медсестра с маленьким чемоданчиком. Масуми и Алан отошли немного в сторону, оба то сжимали, то разжимали липкие от крови пальцы. Медсестра обработала рану и отвела Владислава в кабинет врача, где ему наложили шов. Позже к раненному пришел Джерри, вид у режиссера был виноватым, однако, при виде живого, пришедшего в себя артиста, он сказал:

Влад, извини за случившееся, но мне хочется повторить этот эпизод еще раз; я вижу, тебе ничто не угрожает.

Поведя раненным плечом от боли, Владислав глянул на него покрасневшими глазами, ответил:

Нет, я больше не стану рисковать собой, довольно. Я устал, мне хочется спать.

Доктор отвел Джерри в сторону, шепнул на ухо:

Мистеру Шейбалу необходимы покой и медицинское наблюдение. Это займет неделю, не больше.

Влад был благодарен врачу за содействие и за то,что тот понял его, поддержал в трудный миг. Первые два дня Владислав не выходил из комнаты, соблюдая постельный режим. Раненное плечо причиняло боль при малейшем движении, но жара не было, даже голова перестала кружиться. Раз в день к нему заходила медсестра, обрабатывала рану и, пожелав скорейшего выздоровления, уходила. Время от времени к нему наведывались то Алан с розовыми персиками, то Масуми, и оба они проявляли к нему сочувствие и оказание дружеской поддержки - такая связь между людьми после спасения жизни. Владислав был рад видеть у своего изголовья этих людей, знал, что лишь благодаря им он здесь в теплой светлой комнате, а не в холодном цинковом гробу.