Книга Владек Шейбал, страница 173 – Лейла Элораби Салем

На минуту в воздухе повисло молчание - тяжелое, все пропитавшееся страхом прошлого и одиночества. Дабы скрасить темные воспоминания, Алан все таким же дружелюбным голосом молвил:

Я с нетерпением жду окончания путешествия, когда мы ступим на землю Японии и воочию увидим иной мир с необычной культурой. Мне так интересна японская история, что мне порой кажется, будто в своих прошлых жизнях я был самураем.

Посмотрим, - ответил Владислав, подавляя тревогу, когда вдалеке показалось здание аэропорта.

Всякий раз, стоило ему лишь ступить в Хитроу. как сердце его начинало неистово биться в груди: сколько тайных надежд, горечи и расставаний испытал он при встречи или прощания с родными? В памяти всплыли последние встречи с Иреной и матерью - тогда он плакал, остро осознавая, что видит их в последний раз. Так было и на сей раз. Из производственного офиса их встретил человек с билетами, поведал:

Ваш рейс идет в Токио через Москву.

Как через Москву? - воскликнул Влад, весь побледнев. - А разве не через Северный полюс?

По какой-то причине рейс изменился, но это даже лучше для вас.

Лучше? - закричал Владислав, желая бросить все и уехать обратно домой. - Вы понимаете, что я не могу, не смею останавливаться в Москве, ибо я враг коммунизма? Нет, никогда моя нога не ступит на советскую землю. Я ухожу, отказываюсь от съемок. Позвоните мистеру Лондону и попросите его найти мне замену.

Человек потерял дар речи, не в силах сказать что-либо. Все задуманные планы рушились как карточный домик, а как хорошо начинался сегодняшний день. Владислав стоял, сжимая в кулаке дорожную сумку, его волнение сменилось гневом, он осознавал невиновность человека из офиса, но что он мог поделать? К нему приблизился Алан, положил ладонь на его плечо, тихо проговорил:

Я понимаю тебя и знаю, что ты чувствуешь, но сейчас ты должен сам принять решение: лететь или нет. Выбирай.

Влад посмотрел в его спокойное лицо, затем перевел взгляд на молодого человека, наблюдавшего за ними испуганными глазами, какое-то время обдумывал исход событий и тайное чувство подсказало ему, промелькнув в голове кометой, что самое лучшее - согласиться, ибо уже много лет он является британским гражданином и ему бояться нечего под дланью королевской короны.

Ладно, я согласен лететь, - он взял свой билет, добавил, - простите мою слабость, простите...

На табло объявили время посадки их самолета - через полтора часа, в запасе оставалось немало времени. Алан пригласил Владислава выпить чего-нибудь в баре. Официантов оказалось мало и им пришлось долго ждать свой заказ. Все то время Влад с грустью глядел в большое окно, там, на улице, ярко светило солнце и перед его внутренним взором всплыли воспоминания. Мысленно он улетел в Варшаву, под ее лазурное небо: там сейчас, в своей квартире, медленно умирала мать и от этого ему хотелось плакать, но он сдержался, ибо не смел вновь показать свою слабость, только не сейчас.

Вот твой заказ, Влад, - проговорил Алан, с сочувствием глядя в его влажные глаза, - попробуй, это двойная водка, она в миг разгонит все тревоги и печали.

Спасибо за все, Алан. За тот час, что мы знакомы, ты столько сделал для меня хорошего, что и не знаю, как отблагодарить тебя.

Добрая, теплая улыбка озарила красивое лицо Алана, он был искренне тронут словами Владислава, но все также продолжал сохранять рыцарское достоинство. Расплатившись за заказ, они устремились к стойке регистрации, народу оказалось немного и вскоре они уже сидели отдельно ото всех - в первом классе. Влад расположился у окна, с нетерпением ожидая полета. Он знал, что путь в Москву лежит через Вильнюс - древний прекрасный город, некогда принадлежавший Польше; давно, будучи школьником, он ездил со своим классом туда на экскурсию, посещал старинную церковь у моста, где до сих пор хранилась почитаемая христианами Остробрамская икона Богоматери. Ныне Вильнюс принадлежит Литве, а Литва входит в Советский Союз. Владислав поделился мыслями с Аланом, которого уже считал другом. Тот с интересом выслушал его историю, затем ответил полушепотом, словно боялся, что кто-то посторонний может услышать его слова: