Онлайн книга «Владек Шейбал»
|
Ты единственный человек, кто греет мне душу, и Станислав любил тебя больше всех, он просто переживал за твою жизнь. Мама... - он не договорил, рыдания, копившиеся в груди, только теперь вырвались на волю в безудержный плач. То, о чем Влад так долго переживал, начало сбываться. Да, отец все же любил его, но какую цену пришлось заплатить, о чем молиться в тиши пустого лондонского дома? Как и предполагал он, в консульстве наотрез отказали в выдачи разрешения на въезд на территорию Польши и, более того, к огорчению прибавили въедливое, совершенно лишнее в данный момент замечание. Когда вы, господин Шейбал, чуть ли ни в слезах умоляли английскую сторону выдать вам гражданство, вам пошли навстречу, но предупредили, что отныне вы являетесь беглецом, предателем, а, следовательно, врагом Польши. Что теперь вы хотите от нас? Не тех вы заносите в список врагов, ибо знаете, что я никогда не выступал ни против Польши. ни против ее народа, и ныне я не прошу о возвращении, но лишь желаю присутствовать на похоронах отца. Более не о чем не прошу. Когда вы меняли гражданство, вы должны были понимать исход дела. Так чего вы требуете теперь? Мы вам ответили: нет, ваш въезд невозможен - и это окончательный ответ! Когда у человека горе, вы подливаете масла в огонь. Спасибо за все, больше я сюда никогда не вернусь, - с этими словами Владислав в гневе покинул консульство, даже ни с кем не попрощавшись. Бредя понуро по улицам Лондона без всякой цели, он вспоминал дни счастливого детства: тогда все были живы, все рядом - молодые, красивые, горячо любимые. Глубоко вздыхал он, понимал, что не в силах повернуть время вспять; остается лишь воспоминания о былых днях да ощущение незабвенного счастья, когда он даже не ведал, какие дороги открыты для него. Никогда еще дом не казался таким большим. таким тихим и одиноким. Вечером Владислав сидел за столиком в патео, пил одну чашку кофе да другой, с тоской в глазах окидывал взором цветущий сад под теплым ночным небом. После отправлялся спать до утра без снов, без красочных видений, будто сознание его было наглухо закрыто ото всего мира: видимого и невидимого, реального и выдуманного; и также глухо, темно сталось на душе. Ко всему прочему - а беда не приходит одна, Казимеж попал в больницу в тяжелом состоянии, и Бронислава, горько пережившая утрату супруга, не выдержала второго удара, ее сознание помутилось, она более не видела, не слышала никого и ничего, только старшего сына, а в памяти ее осталось только его имя. То был самый страшный удар для Владислава, для которого мать являлась не просто родительницей, но святым образом женщины, лишь ее одну он по-настоящему любил и боготворил любое ее слово или совет. Ныне мать перестала его узнавать, она не помнила его имени, называя его именем старшего сына. Заглушая боль в груди, Влад пытался вновь вернуть ей память о былой жизни, называл ее привычными ласковыми словами "моя прекрасная, дорогая матушка", но женщина, меняя спокойный голос на жалобный плач, вторила одно и то же: Казимеж, сынок, с тобой все хорошо, я так рада. Матушка, я не Казимеж, я твой младший сын Владислав-Рудольф, Влад. Ты помнишь? - спрашивал он ее, а у самого по щекам катились слезы. Какой Влад? У меня нет такого сына. Ты Казимеж, я знаю, - кричала в трубку Бронислава. |