Книга Владек Шейбал, страница 158 – Лейла Элораби Салем

Очень хорошо, мистер Шейбал, что вы, наконец-то, очнулись.

Что со мной? - слабым голосом спросил Владислав, не до конца понимая в происходящее вокруг.

Вы потеряли сознание прямо в театре. У вас крайнее сильное переутомление и нервное истощение. Так нельзя. Вам необходим отдых. иначе сердечная мышца не выдержит.

Я... я ничего не понимаю...

Не удивительно, - врач, вдруг о чем-то вспомнив, глянул на часы и, смущенно улыбнувшись, прибавил, - а теперь извините, мне необходимо спешить. Сегодня вам медсестра занесет лекарства. Поправляйтесь.

Доктор закрыл за собой дверь и Влад опять остался один, теперь уже в непонятной, чужой тишине. Ото всего навалившегося сразу, от плохого самочувствия, из-за оторванности от родных, от жалости к самому себе хотелось вырваться из этих тоскливых стен, убежать куда-нибудь далеко-далеко, упасть лицом в траву и заплакать - громко, протяжно, не боясь быть никем услышанным. Мысли об этом привели его к воспоминаниям об Иерусалиме, к тем душевным чувствам и видениям, что преследовали его по улицам святого города: и вдруг стало ему от того страшно внутри - этот невыносимый дар, коим обладал сполна, тяжелым грузом давил на плечи - не скинуть, не избавиться. Если бы рядом оказался дядя Жозеф - лишь он один мог помочь справиться с ношей, возложенной на него.

Время в четырех стенах в бездействии тянулось вечно. Можно было лишь есть, спать или бродить по палате. Газеты и журналы читать не было никакого желания, тоска сильнее и сильнее сжимала сердце. В промежутках между сном и процедурами Влад старательно выводил текст письма родным, прося их приехать всеми вместе. ведь прошло свыше десяти лет со дня их нерадостного расставания. Комок рыданий то и дело сдавливал горло и то, что было придумано ранее, отвергалось после затяжного бездействия.

Лишь однажды его покой был потревожен неожиданной гостьей. Американская актриса Бетти Дэвис, прознав о тяжком состоянии давнишнего друга, решила навестить его в больнице. С роскошным букетом цветов, вся светясь белоснежной улыбкой, Бетти легкокрылой бабочкой так и вплыла в палату, нежный аромат духов все неприветливое пространство. Владислав попытался было встать ей навстречу, крепко прижать ее белокурую головку к своей груди, но женщина сама ринулась к нему на койку, покрыв его влажные щеки горячими поцелуями:

Скучаешь, мой хороший? - спросила Бетти, ставя букет на тумбочку.

Здесь хуже, чем в концлагере. В плену у меня хотя бы была надежда на побег, а в больнице лежишь целыми днями в бездействии: ни погулять, ни поговорить.

Ты рад моему приходу?

Очень, ты одна вспомнила обо мне, не забыла.

Женщина как-то смущенно улыбнулась: она всегда смущалась, когда Владислав с легким взором глядел на нее, а теперь он нежно коснулся ее руки, сжал ее пальцы в своей ладони. Бетти в тайне испытывала к нему необычную симпатию и чувства, которые невозможно было выразить словами: то не влюбленность, нет, но нечто похожее - больше, чем дружба. Вот и сейчас она то смотрела на его лицо, то отводила взгляд в сторону. Влад понимал ее желания, ее радость, когда они оставались вдвоем. но для него Бетти являлась просто хорошим другом, ибо великой любовью в его сердце все еще оставалась Ирена, от которой приходили каждый месяц письма.