Книга Перемена, страница 9 – Лейла Элораби Салем

До назначенного дня венчания молодые — под пристальным оком родителей проводили завтраки и ужины вместе. Впервые они познакомились в родовом поместье Калугиных. Тогда чета Вишевских вместе с сыном приехали в гости: дело было в последних числах августа. Незадолго до прибытия гостей под чутким руководством Марии Николаевны был накрыт стол, слуги с подносами, тарелками, чашками снова туда-сюда; начищенная до леска утварь чётко выделялась на фоне белоснежной скатерти и её поверхность переливалась в лучах полуденного солнца.

Нарядная, утопающая в оборках и рюшах Лиззи сидела в своей опочивальне, в нетерпении поджидая Вишевских. Служанка уже уложила её большую косу в причёску, а старая няня всё напутствовала перед знакомством с женихом.

— Говорить с будущими родственниками следует тихим голосом, прямо в глаза не смотреть, чтобы не подумали, будто вы какая строптивица, а, напротив, взор потуплен вниз, лишь скромная улыбка должна стать главным украшением.

Лиззи в конце, устав от поучительного тона своей кормилицы, отмахнулась от неё как от назойливой мухи, бросила в ответ:

— Прекрати, нянюшка, я и без тебя всё знаю.

— Но, милая моя, Елизавета Андреевна, нужно прислушаться к голосу старших, дабы не оказаться вдруг в неприятной ситуации.

— Без твоих поучений я знаю правила поведения, а также то, что я лучше всех. А теперь оставь меня, я желаю побыть одна.

Няня послушно направилась к двери, лишь однажды обернулась назад на сидящую у окна свою воспитанницу, подумала про себя: "Бедный жених. И за что ему такое?"

Гостей встречали все члены семьи Калугиных. И Елизавета Андреевна в пышном нежно-голубом платье, оттеняющим её и без того прелестную красоту, выглядела ещё наряднее, живее, нежнее, чем в театре, окутанной полумраком полуночного действия. Мать Михаила — Елена Степановна Вишевская, урождённая Романецкая, пришла в восторг от красоты будущей невестки; за столом она расточала похвалу хозяевам этой удивительно прекрасной усадьбы, делала раз за разом комплименты Марии Николаевны за вкусный, сытный обед, столько раз упоминая, что ей и самой хотелось бы стать такой рачительной, заботливой хозяйкой, но увы, шаткое здоровье не позволяло ей изо дня в день приглядывать за домом.

— Подумайте только, душенька Мария Николаевна! — сказала Елена Степановна, когда обед подошёл к концу и все отправились на террасу пить кофе. — Меня часто мучают мигрени, отнимая остаток сил, всю былую молодость и красоту. А ведь мы с вами почти ровесницы, да только смотрюсь я на вашем фоне обыкновенной старухой, а как хочется мне иной раз скинуть с плеч бремя недомогания, обратиться вновь маленькой девочкой, что вот так просто — с ребяческим задором побегать по траве в саду, залезть на дерево ради одного-единственного яблока и просто жить, радуясь новому дню. Но, к глубокому сожалению, здоровье моё — беда моя, и сколько я проживу, того ведает лишь Бог.

— Не говорите так, Елена Степановна, вы прекрасная дама и долгая жизнь у вас впереди, — ответила Мария Николаевна, чувствуя, как та напрашивается на комплимент и потому желая подыграть.

— Спасибо вам за тёплые слова, и молюсь я, чтобы хотя бы Мишеньку нашего женить, внуков понянчить, ибо большую часть своей жизни я одна, всегда одна, даже душу излить некому. Вот, Мария Николаевна, взгляните, — она кивнула в сторону сидящих неподалёку друг напротив друга Елизавету и Михаила, с голосом умиления добавила, — какая славная пара! Какие красивые наши дети! Я никогда не была так счастлива, как сегодня.