Книга Перемена, страница 78 – Лейла Элораби Салем

Через два дня на террасе дворца состоялось прощание. Михаил Григорьевич поочерёдно протягивал дружескую руку, каждому говорил слова ободрения. Елизавета Андреевна стояла рядом с ним — ни жива, ни мертва, невыплаканные слёзы комом застряли в горле, а сухие глаза ни разу не взглянули ни на Иммануила, ни на кого бы то ещё. И все они догадывались — кроме Вишевского, что творится у неё в душе, какие муки терзают её влюблённое женское сердце. Иммануил стоял между Александром и Григори, он не мог говорить, даже не сказал слов прощания, ибо каждое слово застревало где-то в горле, а заместо них вырывался лишь жалобный вздох.

Чета Вишевских в сопровождении швейцара, нёсшего их сумки, спустились к экипажу. Елизавета Андреевна только единожды обернулась в сторону террасы и от её взора дрогнуло сердце Иммануила, готовое в ту же секунду разорваться-расколоться на части. Рядом стоял Александр с побледневшим лицом, его глаза не мигая наблюдали за ней, за каждым её шагом, но лишь он сам знал, какие чувства испытывал сейчас, расставаясь с той, что полюбил вопреки всему.

Экипаж тронулся с места, колёса смешали комья грязи. Елизавета Андреевна напоследок выглянула в окно, помахала украдкой рукой в чёрной перчатке и Иммануил до боли стиснул кулаки, чтобы не закричать от свалившегося на него безумного горя. Вечером того же дня он как и прежде тихо и мирно сидел в комнате, пустым невидящим взором уставившись в окно — в сторону заброшенного парка, что стал для него раем и адом одновременно. Он вспоминал каждый миг их тайных встреч, их внезапные порывы, накрывшие безудержным любовным трепетом; ныне все сказочные, счастливые дни рассыпались во прах и подтолкнули их обоих к краю бездны.

Чуть в стороне на софе сидел Иван, курил. Понимая чувства Иммануила, с коим делил квартиру, он долгое время молчал, занятый собственными мыслями, но тишина нынешнего вечера — гнетущая, тяжёлая, начинала надоедать, отнимать душевные силы и, не имея способностей просидеть вот так в непонятном ожидании, Иван первый нарушил молчание:

— Ты, мой друг, никогда её не забудешь?

— Никогда, — как бы из тумана отозвался Иммануил, ныне равнодушный ко всему происходящему вокруг.

— Отчего же?

— Если бы я мог ответить вот так просто, но я не в состоянии этого сделать. Сколько прелестниц кружится вокруг меня, а вижу я лишь её одну, одну её я замечаю в толпе и ничего не могу с этим поделать, ничего.

Поезд быстро, стремительно мчался на северо-восток, отдаляя раз за разом от места счастья, что испытала она впервые за всю жизнь. Пейзажи сменяли друг друга каждые полчаса, вокруг стелились то белые равнины, то занесённые снегом холмы, и также уныло и грустно было в её душе. Большую часть времени Елизавета Андреевна молчала, слёзы то выступали у неё на глазах, то высыхали при каждой мысли, каждом воспоминании о нём. Вот, перед ней лежал зелёный ридикюль, в мыслях пронеслись его слова: "Этот ридикюль так подходит под цвет ваших глаз" — кто знал, что сий его дерзкий шаг, продиктованный порывами чувств, станет решающим в её судьбе и раскроет её с другой стороны, с той, что оставалась закрытой, непонятной для неё самой? Иммануил превратил её в нечто новое, другого человека; лишь с ним одним она была поистине счастлива, и как так получилось, что счастье это обернулось для неё адским мучением?