Книга Тлеющие осколки разбитых надежд, страница 70 – Бусинка Кошковская

— Сударыня, я понимаю, вам тяжело, но, поверьте, всё ещё образумится.

— Зови Михаила сюда, — без эмоций, произнесла княгиня Дарья и отвернулась. Она закрыла окно, поправила свои сбившиеся волосы, стряхнув с них прилипший с рамы снег, выпрямилась, чуть прокашлялась и повернулась к двери.

— Здравствуй, Darie. Как ты и просила, с Александром я поговорил, правда, безуспешно, он всё-таки вышел на восстание, но скажу, что он точно в числе живых, об его судьбе я ещё буду разговаривать с влиятельными людьми, казни он избежит точно, я обо всём позабочусь. И могу тебя порадовать, все бумаги о причастности твоего мужа уничтожены, хоть ты и не просила.

— Спасибо тебе, Михаил. Только вот уже поздно, Андрей уехал в Петербург, — с горечью и разочарованием, произнесла Дарья, она подошла к брату и неосознанно, уткнувшись лицом в его грудь, обняла его.

— Разве ты не отговорила его? — удивлению князя Михаила не было конца и краю, он был уверен, что переубедить его сестру не мог никто, даже её муж.

— Он не послушал меня.

— Тебя-то и не послушал? Но он же так любит тебя…

— Любил, — еле сдерживая слёзы, с надрывом, перебила она. — Он разведётся со мною, ежели жив всё ещё… Я не знаю, убит ли он и боюсь знать.

— Андрей Николаевич ведь души в тебе не чаял. Даша (так ведь он называл тебя?), ты ли всё это говоришь… — Кибаков хотел обнять сестру в ответ, но она, услышав эту форму имени от брата, оттолкнула его и, подняв голову, отошла от него.

— Неважно. Лишь бы он был жив, ежели его сошлют в Сибирь, я поеду с ним, пущай и разведётся, так оно есть, поеду! — княгиня Дарья глубоко вздохнула и отвернулась, дабы не позволить слезам отправиться бежать по её бледным щекам.

Князь Михаил не ответил ничего, он, с чувством душевной опустошённости, тихо вышел. Он ещё с детства видел, как его старшая сестра всегда всему сопротивлялась, никогда и ни перед чем не останавливалась и не показывала свои слабости, а сейчас она будто опустила руки. Михаилу стало искренне жаль Дарью и ещё более горько оттого, что он ничем не мог ей помочь, князь почувствовал себя таким жалким и беспомощным, коим не ощущал никогда.

— Михайло Алексеевич, здравствуйте. Вы как здесь? — с удивлением, произнёс девятнадцатилетний Николенька Болконский, который попался ему навстречу.

— Здравствуй, Nicolas. К Дарье Алексеевне приезжал, по делу.

— Матушка вот уже который день не выходит из комнаты и ни с кем не говорит, а батюшка уехал куда-то, даже не попрощался. Мне кажется, или они поссорились, но это ведь просто уму непостижимо…

— Такова жизнь, Nicolas. Жили твои родители счастливо, а я будто и всю жизнь зря прожил, даже брата родного не уберёг… Ай, да ну его всё к чёрту! — князь Михаил, с досадой, махнул рукой и отвернулся. К нему тут же подошёл его слуга и что-то сказал ему шёпотом на ухо.

— Ну и слава Богу, хоть что-то хорошее за прошедшие дни, — Кибаков, с облегчением, выдохнул. — Не нужно сообщать сестре, поехали домой в Бологое.

Княгиня Дарья сидела в комнате в своих горьких размышлениях. Кто-то сзади коснулся её плеча, она думала, что это вновь кто-то из детей. Дарья сразу вскочила и обернулась, перед нею стоял князь Андрей.

— Андрей?.. — дрожащим голосом, произнесла Дарья. Княгиня не верила, что князь сейчас стоял перед ней живой и невредимый, будто это был сон, но нет, всё было наяву. Она хотела обнять Андрея, но он оттолкнул её и холодно произнёс: