Книга Жизнь моя, страница 8 – Мишель Пейвер

Она медленно кивнула, принимая это как наказание.

— Но ты читала мои стихи?

Она вновь кивнула, сжав губы, чтобы не вырвалась еще большая глупость.

— Ну и как? Какие будут комментарии? Оправдались ли эээ… «литературные устремления»?

Он говорил без иронии, но она не желала снова попасть впросак. Любое слово похвалы, произнесенное сейчас, может ославить ее навсегда. Она легко станет добычей для его отточенных эпиграмм, оставшись в них на века как претенциозная светская дева, кичащаяся своим несуществующим остроумием.

Она подняла подбородок.

— Если не возражаешь, я лучше не скажу, что думаю. Не вижу смысла в попытке оценить опыт человека, когда ты делал это в своих стихах в течение многих лет. Как бы я могла поправлять их?

Ей показалось, что это звучит напыщенно и нелогично, но, к ее удивлению, он лишь улыбнулся.

— О, это новый подход к критике! Но я вовсе не пытался подловить тебя. Я хотел знать твое мнение.

Это прозвучало так, словно он и вправду так думал. И в какой-то момент он выглядел таким же удивленным, как и она сама. Впервые она встретила его взгляд. У него были потрясающие, полные света серые глаза с дымчато-голубым ободком. Заглянуть в них значило заглянуть в его душу.

У нее перехватило дыхание. Звуки шумной улицы отдалились. Она смутно сознавала, что стоящая рядом Альбия начинает проявлять нетерпение. Старый Плавт хлопал друга по плечу и бормотал что-то о том, что надо уйти с солнца.

Гай Кассий Виталий, казалось, не слышал. Его улыбка исчезла. Она знала — знала! — что он испытывает то же, что и она.

— Кассий, — тревожно сказал старик, — нам действительно надо идти.

Тацита наблюдала, как поэт медленно обернулся и открыл рот, чтобы что-то сказать. Откашлялся и начал снова:

— Ты… ты будешь на Играх, на следующей неделе?

Его вопрос был настолько неожиданным, что застал ее врасплох, и ответ получился более едким, чем она хотела.

— Это зависит от того, насколько коротким будет мой поводок.

Он выслушал ее серьезно. Молча. Но для него это был не праздный вопрос — ему стоило труда его задать, и она пожалела о своей едкости. Но, пока она собиралась с мыслями, он уже удалялся вместе со стариком.

— Не знаю, — сказала она ему вслед. — Может быть. Я постараюсь.

Но он уже был далеко и вряд ли мог ее слышать.

— Кассий, — позвал Плавт, — нет.

— Почему?

— Сам знаешь — почему. Она из рода патрициев, а ты — нет.

— Я не знаю, к…

— Ты не знаешь, кто ее отец? Это Публий Тацит Силан. Ради всего святого! Ты же видел его в суде, и ты знаешь, что он такое. И что такое вообще это семейство. Один из старейших римских кланов, и они никому не позволят забыть об этом. «Бей первым, думай после и плати за похороны» — вот их девиз, когда речь идет о чести семьи.

Кассий слушал, но не слышал. Он чувствовал камни мостовой под ногами, ветер в волосах, солнце на своем лице, запахи растоптанных роз и человеческой крови — и все это более ярко и реально, чем когда-либо прежде, и в то же время более отвлеченно. Как будто он был чужим в этом мире и видел его впервые.

— Нет, Кассий, нет, я не хочу видеть тебя несчастным.

Глядя поверх его плеча, Кассий наблюдал, как она удаляется. Ее спина была очень прямой, и она ни разу не оглянулась. Но она сказала, что постарается прийти на Игры. Она так сказала.